Авторизация

Забыл пароль регистрация
войти как пользователь

Регистрация на сайте

CAPTCHA
войти как пользователь

Восстановление пароля

войти как пользователь

пожаловаться модератору

CAPTCHA
+7° ясно
USD: 00,0000 руб.
EUR: 00,0000 руб.
Курсы валют и погода

Тюка

Записки натуралиста. Спангенберг Е.П.



ТЮКА

соваХороши ночи на юге. И хороши они не только лунным сиянием, ярким мерцанием крупных звезд, тишиной, но и своими звуками. Тиха южная ночь, и в то же время она богата своеобразным гомоном, но он так не похож на громкие звуки яркого дня и так гармонирует с торжественной красотой южной ночи. Вот нескончаемый вибрирующий свист какого-то животного. Это поет свою простенькую весеннюю песню жаба. Она поет целые ночи, и вы так привыкаете к убаюкиваю­щим звукам, что они не тревожат вас, не нарушают ок­ружающей тишины. «Клюю... клюю... клюю...» - монотонно, на­пролет все ночи кричит какая-то птица. Вкрадчивые голоса доносятся и с ближайших пирамидальных тополей, и из потем­невших в долинах садов, и сквозь прозрачную лунную даль из горного леса. «Клюю... клюю...» или «тюю... тюю...» - протяжно и без конца кричат маленькие ночные совки-сплюшки. Прохо­дят десятки лет, а очарование южной ночи не может изгладиться из вашей памяти.

Привет тебе, южная красавица - серебристая ночь!

Думаю, что после этого краткого предисловия читателю будет ясно, почему я рассказ назвал «Тюка». Тюка - имя одной из совок, долго живших у меня в неволе. Но прежде чем рассказать о Тюке, о милой и славной птичке, я хочу вкратце познакомить читателя вообще с совками и рассказать историю, как Тюка попала мне в руки.

Совки, как показывает и само название, - мелкие совы. В нашей стране совки представлены несколькими видами. Они отли­чаются друг от друга размерами, наличием или отсутствием так называемых «ушек», окраской оперения и особенно хорошо - голосами. Каждый вид совок кричит по-своему. Например, южно­азиатская сова, населяющая леса Уссурийского края, для неспе­циалиста почти неотличима от совки-сплюшки. Но кричит она совсем иначе: «Ке-вюю, ке-вюю, ке-вюю», - раздается по лесу не то крик, не то свист этой птицы.

Сады и тугаи, разбросанные среди пустынь Средней Азии, заселены буланой совкой. Она чуть крупнее совки-сплюшки и окрашена более бледно. Однако голос ее совсем не похож на голоса близких видов совок. Вылетит она вечером из дневного убежища, усядется на ближайший сук и часами, а иногда и в течение всей ночи удается слышать ее голос: «Кух, кух, кух, кух», - без конца кричит буланая совка.

Какова внешность этих видов совок?

Наверное, читатель знает одну из наиболее крупных наших сов - филина. Если знает, то пусть уменьшит филина раз в двад­цать - вот тогда он и получит представление о совке-сплюшке. Самцы большинства совок обычно меньше самок. Самец сплюшки, например, очень маленькая птичка. Взрослого самца, пожалуй, можно накрыть чайным стаканом. Одним словом, совка - крошечная сова, обладающая исключительно привлекательной внешностью.

Замечательна она также своим умением корчить уморитель­ные рожи и принимать позы, какие не так уж часто удается наблю­дать у других пернатых. Во время дневного сна, например, в яркий солнечный день, вытянется совка во всю длину, плотно прижмет оперение к телу, и только кисточки ушей торчат вверх, как рожки. В такой позе она благодаря своей покровитель­ственной окраске оперения и неподвижности почти не отлича­ется от древесной коры, а из-за угловатой формы тела кажется каким-то наростом на дереве или сучком. Но присмотритесь хорошенько, постарайтесь увидеть ее физиономию, и вашим глазам представится, ни дать ни взять, маленький своеобразный черте­нок, каких иной раз изображают на рисунках. «Рожа» у нее в такие минуты узкая, длинная и препротивная, поднятые вверх уши делают ее еще длиннее, глаза едва заметны, в виде щело­чек. А впрочем, птица ли это - быть может уродливый сучок, и вы, не доверяя глазам, невольно потянетесь к ней рукой, чтобы пощупать непонятный предмет, или попытаетесь дотронуться до него прутиком. И мгновенно древесный сучок, как в сказке, превратится в живую маленькую сову с круглыми оранже­выми глазками, с круглой совиной головой без ушек. Но пока это превращение дойдет до вашего сознания, совка благополучно улетит и скроется в густой листве стоящего поодаль дерева.

- Вот так сук! - каждый раз усмехался я, десятки раз по­падая впросак со спящей на дереве совкой. А что думает растерян­ный мальчуган, впервые столкнувшись с таким странным су­ществом, это я предоставляю воображению читателя. Я был сви­детелем, как один мальчик по имени Лаврушка, устанавливая на ветле ловушку на древесного грызуна, увидел в дупле дерева совку и постыдно слетел на землю. Позднее он уверял меня, что видел страшную глазастую кошку и долго не решался пойти в сад, Чтобы подобрать ловушку.

Все это я пишу для того, чтобы оправдаться перед читателем в своем большом интересе и любви к совкам. Ведь наши совки - Птицы далеко не заурядные, интересные и благодаря маленькому росту и спокойному нраву очень приятны и удобны для содержания в неволе.

соваОднажды я решил достать себе совку и добиться того, чтобы она стала ручной. Достигнуть первого оказалось нетрудно, но второе потребовало много хлопот и времени. Как раз в ту весну я уезжал на Сырдарью, где в изобилии встре­чались буланые совки. Они гнезди­лись в садах большинства населен­ных пунктов, нередко обитали в ту­гайных зарослях, и я рассчитывал достать их в первые дни после приез­да. Но в эту весну совки, видимо, запоздали с прилетом, и первый голос птички я услышал только в начале апреля.

Помню, ясный и теплый вечер сменился тихой и яркой ночью. Я до конца отстоял на озере вечер­нюю зорю, стреляя уток. Когда же заря потухла и стало темно, не спеша побрел знакомой тропинкой к поселку, вслушиваясь в неяс­ные шорохи, в свист пролетавших в темноте уток.

Вот и домик на краю большого сада. Я достал ключ, отпер дверь, но вместо того чтобы переступить порог, уселся на сту­пеньках - жалко было спозаранку ложиться спать, не полюбо­вавшись чудной весенней ночью. «Но почему до сих пор нет совок, - пришла мне мысль, - ведь весна в полном разгаре?» «Кух... кух... кух... кух...» - как будто в ответ на мои мысли долетело с противоположной стороны сада. Помню, ложась спать, я открыл окно и, как соловьиную песню, слушал такой простой и несложный крик буланой совки, а потом так и заснул под эти звуки.

- Дядя Женя, в дупле той ветлы гукалка сидит, - как-то сказал мне сынишка соседа, указывая в глубину сада.

Конечно, я поспешил к тому дереву и спустя две минуты уже держал в руках пойманную буланую совку. К сожалению, это была довольно крупная самка; мне же хотелось иметь ма­ленького самца, но не беда.

Пленницу я поместил в просторное дупло дерева, росшего в саду неподалеку от дома. Чтобы внутрь дупла проникало достаточно света, я затянул отверстие металлической сеткой и, стараясь не беспокоить пойманную птичку, приносил ей корм незадолго до вечерних сумерек.

Но что за странность? - вскоре у дупла я ежедневно стал обнаруживать мертвых мышей и более крупных грызунов - молодых полуденных песчанок. Несомненно, эту добычу доставлял сюда самец совки, который, вероятно, жил поблизости и навещал свою подругу. Но почему не видно самца? Я тщательно осматри­вал соседние деревья - не торчит ли где-нибудь у ствола от­ставшая кора или уродливый сук, способный неожиданно превратиться в живую птицу. Но кругом в листве гудели крупные осы - шершни, иной раз тонко свистела маленькая птичка-ремез да с плакучих ив капали на землю крупные слезы.

И вот однажды, чтобы привести в порядок дупло, я отогнул в сторону сетку и, всунув в дупло руку, попытался поймать пленницу. Испуганная птичка издала только негромкое щелканье клювом, но и этого было достаточно. В тот же момент около меня появился самец совки. Несмотря на яркое освещение, он быстро, как ястребенок, сорвался с далеко стоящего крупного дерева и, «козырнув» над самой моей головой, уселся на ближайшую ветку. «Гу-у-у-у... цок, цок, цок», - услышал я угрожающий крик и щел­канье, за которым последовало новое стремительное нападение. Взъерошенное оперение, полураскрытые крылья, круглые оранже­вые глаза и беспрерывное щелканье клювом - все это, конечно, могло испугать врага. И если бы совочка была не такая малень­кая, а я не такой великан, она бы показалась мне не трога­тельно-смешной, а очень страшной. Птица подлетала ко мне так близко, что, изловчившись, я мог бы схватить ее рукой. Я даже приготовился к этому. Но другая моя рука в это время, подчи­няясь справедливому чувству, отдирала от дерева прибитую сетку. Несколько секунд спустя, отбросив заржавленную ре­шетку в сторону, я шагал к дому. Вместе с решеткой я отбросил и мысль о содержании в неволе взрослой совки.

совыКогда в поздние вечерние сумерки мне приходилось прохо­дить через запущенный сад, я часто слышал знакомые шеп­чущие голоса птенчиков совок. «Чуф-чуф-чуф...» - шептали они, требуя пищи. Незадолго до отъезда в Москву из нескольких десятков птенцов, находившихся под моим наблюдением, я выбрал самого маленького самца и самую крупную самку. Необходимо было подготовить совочек к перевозке в Москву. Для этого я хотел несколько приручить птенцов, чтобы без особых затруднений и хлопот кормить их в дороге. На досуге я занялся этим несложные и интересным делом.

При длительных перевозках животных очень важно, чтобы птички не просили пищи в течение целого дня. Ведь ни один пассажир, едущий с вами в одном купе, не выдержит, если у его уха в течение целых суток будут кричать птицы. И напротив, ваши соседи останутся очень довольны, если один или два раза в день вы, открыв затемненную корзиночку и накормив ваших питомцев, внесете этим маленькое разнообразие в скучную дорогу. Уверяю вас, что часа кормежки в таком случае будут с нетер­пением ждать не только ваши питомцы, но и ваши соседи. Как видите, подчас перевозка животных обязывает вас изучать не только нравы зверей и птиц, но и психические особенности скучающего и утомленного длительной дорогой человека.

Итак, незадолго до отъезда я поместил взятых птенцов була­ной совки в темный стенной шкаф. Когда я открывал дверцу, внутрь врывался дневной свет. Только в эти моменты я и давал птенчикам пищу. Вскоре обе совочки стали вполне ручными. Они узнавали меня и, когда я появлялся с кормом, встречали своеобразным покачиванием тела из стороны в сторону и тихим чуканьем.

Но вот позади далекий путь из Средней Азии к нашей столице, вот и более полугода жизни в Москве. Обе птички подросли, сменили свой юношеский поперечнополосатый наряд на взрослый, изменили голоса, но наша дружба не пошла дальше. Совки не боялись меня, когда я чистил клетку, брали из рук пищу, но в то же время жили своей замкнутой жизнью. «Славные, но скучные пичуги», - давно решил я и как-то незаметно для себя охладел вообще ко всем совкам, и к моим птичкам в част­ности. На воле хороши: там действительно они украшают природу своими своеобразными криками, ну, а в городской квартире... Я решил передать совок Московскому зоопарку.

Помещенные в большую клетку, совки почувствовали себя значительно лучше, чем в квартире. На следующую весну они отложили яйца, но, к сожалению, не вывели птенцов - яйца оказались болтунами.

С тех пор прошло много лет, но я больше не мечтал завести у себя совок.

«Удивительное сочетание природы и культуры», - думал я, сойдя с автобуса на главной улице чистенького городка в За­кавказье. «Город-лес», - назвал я его для себя. И действительно, не только издали, но и вблизи городок напоминал лесную чащу.

Отдельные великаны-деревья, иногда с засохшей причудливой вершиной, чередовались с густыми зарослями. А среди этой пышной растительности шли асфальтированные улицы, светились огоньки в утопающих в зелени домиках, двигалась гуляющая публика. Когда же я в поисках нужного адреса удалился от глав­ной улицы, впечатление, что меня окружает лес, еще более усилилось. Сквозь ветви деревьев ярко светила луна, где-то поблизости то звонко, то приглушенно журчал ручеек, захлебываясь, свистели совки-сплюшки, по деревьям, шелестя листвой, носились ночные грызуны - сони-полчки. Лес и только.

медвежонокСпустя полчаса я отыскал нуж­ный мне домик. Он помещался на окраине города и был окружен вели­колепным садом, постепенно перехо­дившим в лесную чащу.

- Не оставляйте только окон и дверей открытыми, - предупредил хозяин, помогая внести мои веши в отдельную комнату. - Нам недав­но маленького медвежонка принесли, так он у нас на полной свободе

живет и частенько балует, - продолжал он. - На цепи держать не хо­чется, да и нет ее у меня.

Но пока я выслушивал эти предупреждения и пытался зажечь лампу, мой хозяин споткнулся и чуть не упал на пол.

- Простите, пожалуйста, это я, наверное, заплечный мешок на полу оставил.

- Точно, мешок, - нагнулся старик, но не докончив нача­той фразы, вдруг энергично пнул ногой какой-то темный предмет, мигом вылетевший через открытую дверь наружу. - У вас в меш­ке что-нибудь съестное было? Ну, конечно, что-то под ногами хрустит - песок сахарный, что ли. Я же вам говорил, что медве­жонок балует.

Мы, наконец, зажгли лампу и, кое-как убрав разорванные медвежонком свертки, вышли на воздух.

Много я видел живых маленьких медвежат за свою жизнь, но такого чудного и симпатичного зверушки не видал ни разу. Это был не зверь, а воплощение самой жизни, энергии и веселья, заключенных в слишком тесный пушистый футляр. Избыток силы бросал медвежонка то в одну, то в другую сторону, толкал его на различные проказы.

Наше появление во дворе оказалось своевременным. Мы застали медвежонка висящим на оконной раме. Засовывая когти в щель, он попытался открыть окно в кухню. Увидев нас, медве­жонок кинулся вниз и в сторону, исчез в темноте, а в следующую секунду с замечательным проворством взобрался на громадное дерево и уже раскачивал большую ветку на его вершине. На нас сыпались сорванные листья и обломленные сухие сучья.

В гостеприимном домике я прожил только три дня. Но как памятны эти дни, сколько произошло смешных случаев и малень­ких неприятностей, виновником которых неизменно был шалун медвежонок. В день же моего отъезда в Москву случилось происшествие, в результате которого мне в руки и попала совка-сплюшка, названная мной Тюкой.

- За что птичек со свету согнал? - услышал как-то я голос хозяина.

- Да это сычи, дядя, я их медвежонку принес, - оправ­дывался мальчуган.

- И сычей не надо трогать, а мясо медвежонку все равно давать нельзя, забрось их сейчас же подальше, чтобы я их не видел.

Я вышел из комнаты на крыльцо.

- И так с медвежонком хлопот не оберешься, - обратился ко мне старик, - полюбуйтесь, сычами его накормить решили. Ведь после этого он кур душить начнет.

Я взглянул на двух смущенных ребят, стоящих поодаль. Один из них держал в руках трех убитых птенцов, второй - одного живого птенца совки.

- Давай-ка его сюда, - протянул я к птенцу руку. И хотя мальчуган убеждал меня, что он принес его не медвежонку, а взял для кошки, я забрал совенка и унес в свою комнату.

«Захвачу его в Москву, а там видно будет, - решил я. - Только чем его кормить в дороге, - ведь в такую жару мясо в один миг испортится». Но тут же вспомнил о саранче. В несмет­ном количестве она встречалась в это лето в ближайших окрест­ностях города. «По пяти крупных саранчуков съест птенец за прием, - соображал я. - И если я буду кормить его утром и вече­ром, - значит, он съест за день 10 насекомых и 50 насекомых за весь переезд из Закавказья в Москву».

Я достал маленькую корзинку, перегородил ее пополам и сверху обшил материей. Одно помещение предназначалось для птенца совки-сплюшки, другое для ее живой пищи - саранчи, обеспеченной в свою очередь зеленым растительным кормом на всю дорогу. «Остроумно придумано», - радовался я, сажая в корзину саранчу и совку. Однако мои расчеты на оправдались. По­чему - не знаю, но на другой день саранча подохла и пропи­тала отвратительным запахом всю корзину. Тогда я извлек совен­ка, а корзинку выбросил из окна поезда. Птенчика я поместил в просторный карман своей куртки. Когда совенок стал настойчиво требовать пищи, я отправился с ним в вагон-ресторан и заказал мясной завтрак.

- Мой спутник предпочитает сырое мясо всему на свете, - сказал я официанту и, возможно шире открыв карман, показал ему совенка. Много хлопот, конечно, но зато переезд из Закав­казья в Москву не показался мне ни скучным, ни однообразным.

Приехав в Москву, я не смог поручить птенца совки близким. Моя семья уехала в Крым, и мы с Тюкой остались вдвоем в кварти­ре. Но ведь, за исключением редких случаев, я на целый день ухо­дил из дому - не мог же я оставлять Тюку голодной? К счастью, Тюка была такая маленькая и такая спокойная, что не мешала мне, когда при переезде в трамвае сидела в кармане куртки. Так совочка и выросла на моих руках, превратившись из уродливого птенчика, покрытого светлым пухом, в полувзрослую совку.

В свободное время я уезжаю за город. Удобно усевшись на широкий пень среди вырубки, сажаю рядом с собой Тюку и время от времени даю ей пойманного кузнечика. Птичка сыта, но кузнечик не мясо, а лакомство, и, ухватив его поперек лапкой, она, как рукой, подносит добычу ко рту, отрывает и проглатывает маленькие кусочки. Покончив с едой, Тюка отряхивается от назой­ливого комара и, прищурив глаза, прячется за меня от солнца. Но вот, оставив совку на пне, я отхожу шагов на тридцать и негромко зову по имени. Птичка не желает оставаться в оди­ночестве. Неуверенным прямым полетом покрывает она разделяю­щее нас расстояние и, вцепившись когтями в мое платье, беспо­мощно повисает, раскрыв крылья. «Чуф, чуф, чуф»,- подает она негромкий голос, глядя мне в лицо круглыми глазами. Я беру ее в руки, засовываю за пазуху так, что голова совки остается сна­ружи, и мы идем дальше.

Только к осени совочка научилась сама находить приготов­ленный ей корм. Уезжая на службу, я уже оставлял ее дома. Но зато как она встречала меня, когда я возвращался домой. Вспомните, как встречает вас иногда ваша собака. Она загляды­вает в глаза, ищет ласки. Но разве можно умную собаку сравнить с птицей, и тем более с ночной птицей совкой, скажете вы! Можно. Конечно, совка не сумеет так ярко выразить свою привязанность к вам, но выразит ее по-своему.

Вечер. Вернувшись домой, я отпираю дверь и только успеваю переступить порог квартиры, как на меня сверху спускается Тюка. Но садится она не как все птицы, а, подлетев, просто вцепля­ется когтями в мое верхнее платье и уже потом, помогая крыльями, влезает выше и устраивается удобнее. С совкой на плече или спине я иду на кухню, мою руки, разогреваю обед и, наконец, уса­живаюсь за обеденный стол. Небольшая деревянная коробка стоит рядом с моим обеденным прибором и сейчас привлекает внимание птицы. «Чуф, чуф»,- негромко кричит Тюка, заглядывая мне в лицо. И тогда я открываю крышку, пинцетом извлекаю мучного червя и кладу его на стол к ногам Тюки. Но, вероятно, Тюка плохо видит на таком близком расстоянии. Торопливо она пятится назад и, когда расстояние между ней и червячком достигает около 10 сантиметров, прыгает вперед. Вцепившись в добычу когтями обеих лап, совка убивает ее, а затем, ухватив червячка поперек, подносит ко рту.

Обед окончен. Тюка тоже утолила голод и теперь, взобравшись по моей руке на плечо, трется круглой головой, покрытой мягкими перьями, о мою шероховатую щеку. Но вот она порывисто взлетает на висящую картину и, покрутившись там с полминуты, кидается вниз и с лету исчезает у меня за пазухой. Я вытаскиваю ее наружу, поглаживаю ее мягкую спинку, почесываю шейку - одним словом, веду себя так, как с разыгравшейся домашней кошкой или собакой. В такие минуты я забываю, что передо мной дикая ноч­ная птица.

Прошла осень, потом - большая часть зимы; мартовские мете­ли сменились яркими весенними днями - потекло с крыш.

Однажды я проснулся среди ночи. Меня разбудило непри­вычное беспокойное поведение Тюки. С раскрытыми глазами я лежал в темноте и не мог сообразить, что творится с моей люби­мицей. Около минуты она беспрерывно кругами носилась под потолком, а затем, усевшись на буфет, издала громкий и чистый свист - свист, который я так любил слушать в весенние южные ночи. Я замер в ожидании нового крика, но Тюка сорвалась с места и вновь закружилась под потолком. Наверное, прошло около часа, а совка не могла успокоиться. Изредка она присаживалась на кар­тину и, передохнув, вновь принималась за свои упражнения в полете. Но чем дольше она кружилась под потолком, тем ее полет становился менее уверенным. Вот уже несколько раз Тюка наты­калась на висящий провод лампы и наконец, зацепившись крылом за стену, мягко скользнула вниз за кушетку. «В чем дело?»

Я зажег свет, взял птичку в руки. И в ту же секунду почувство­вал какую-то странную перемену.

В моих руках напряженно, почти судорожно вздрагивала совсем чужая мне сильная птица. «Тюканька»,- гладил я мягкое оперение совочки, поднося ее к своему лицу. Но на меня глянули какие-то дикие, широко раскрытые, но не видящие глаза. Тюка смотрела не на меня, а куда-то вдаль. Когда я разжал руку, она вновь стремительно взлетела вверх и закружилась под потолком комнаты. Только около четырех часов ночи совочка несколько успокоилась и перестала носиться своим стремительным полетом.

тюкаТо же повторилось и в следующую ночь. Около десяти часов вечера Тюка вновь превратилась в сумасшедшую птицу и с малень­кими перерывами пролетала под потолком комнаты почти до конца ночи. На третью ночь я посадил сову в большую картонную коробку, затянув ее сверху марлей. Я плохо спал в эту ночь и бес­прерывно слышал, как моя бедная птичка билась в темнице. «Когда же это кончится?» - с раздражением думал я на четвертую ночь, выведенный из терпения поведением совочки.

И вдруг, когда мои нервы дошли до предела, совочка прекратила ноч­ные полеты и стала прежней, ручной и веселой птичкой. Только каждую ночь сквозь сон я слышал такой чис­тый и громкий и в то же время убаю­кивающий свист птицы. «Клюю-клюю-клюю»,- до утреннего рас­света кричала Тюка.

С этого момента ровно год про­жила у меня в квартире совка. Когда же в следующую весну она вновь стала беспокойной, я, выезжая в Астраханскую область, захватил ее с собой. В одну из ночей, воспользовавшись остановкой поезда на маленькой железнодорожной станции, я предоставил моей плен­нице свободу.

Видимо, для читателя осталось не совсем ясным странное поведение совки. Совка-сплюшка - перелетная птица, и ее беспо­койство каждый раз совпадало с весенним пролетом вольно живущих совок.

Пусть читатели не думают, что совки-сплюшки - обитатели только нашего юга. Вспоминается случай, о котором я позволю себе сказать несколько слов.

Как-то в Калининской области я заночевал в еловой рёлке, возвышавшейся среди мохового болота. Это случилось 12 апреля. С вечера я решил выследить, куда слетаются петухи глухарей для тока. Но кругом было так много интересного, что я, бродя по лесу, потерял направление и ориентировку и понял, что в этот вечер не найду дороги к деревне.

Темнело, когда неожиданно в воздухе мелькнула крупная птица и уселась на моховую кочку в четырех шагах от меня. Не сводя с нее глаз (это была глухарка), я застыл на месте. Пораженная странным предметом, как каменное изваяние, замерла и птица. Мы стояли друг против друга, не смея моргнуть глазом. Это продолжалось очень долго, и сколько бы длилось еще - не знаю. Но я кашлянул. Рыжая лесная красавица шарахнулась от меня в сторону и с клохтаньем исчезла в сумерках за корявыми соснами.

Когда же совсем стемнело, все мое внимание было поглощено глухарями. Издавая крыльями своеобразный звон, они прилетели из-за болота и в тишине ночи с грохотом усаживались на ели и сосны по краям рёлки.

Но угомонились и глухари, и тогда до меня донеслись дикие крики. Это рявкала и завывала акклиматизированная в Кали­нинской области енотовидная собака. Долго слушал я эту стран­ную музыку, пока холод не заставил меня позаботиться о ночлеге. Но не разводить же костер, когда несколько глухарей ночуют в этой маленькой рёлке. Усевшись на хворост под старой елью, съежившись и охватив руками ружье и колени, я заснул крепким сном. Меня разбудил предрассветный холод. Темень и тишина стояли кругом.

А некоторое время спустя, когда я неуверенно брел по зыбким заиндевевшим кочкам, лес, болото - весь мир, казалось, напол­нился трубными звуками. «Крри-крруу, кррии-крруу»,- криками встречали журавли наступающее утро.

И вдруг в стороне я услышал хорошо знакомый и такой дорогой для меня голос. На темных елях рёлки, среди мохового болота, поросшего корявыми сосенками, и здесь, на севере, в это студеное раннее утро свистела совка.


Вернуться к оглавлению
ВОЙТИ

Комментарии (0)