Авторизация

Забыл пароль регистрация
войти как пользователь

Регистрация на сайте

CAPTCHA
войти как пользователь

Восстановление пароля

войти как пользователь

пожаловаться модератору

CAPTCHA
+7° ясно
USD: 00,0000 руб.
EUR: 00,0000 руб.
Курсы валют и погода

Три собачьи судьбы

Записки натуралиста. Спангенберг Е.П.



ТРИ СОБАЧЬИ СУДЬБЫ

В октябре 1956 года мне привелось недельку провести в горах Киргизии на высокогорной станции Академии наук. Эта станция расположена в ущелье Кызылсу, в хребте Терскей-Ала-Тоо, на высоте 2800 метров над уровнем моря. Выезжая в Киргизию на этот раз, я не собирался подниматься высоко в горы. Ушли те золотые деньки, когда горы были мне доступны. Станция распола­галась слишком высоко, а высота противопоказана моему здо­ровью - так утверждают врачи. Однако все случилось не так, как я рассчитывал. Волей-неволей мне пришлось посетить высокогор­ную станцию, и, так как в ее окрестностях обитало много инте­ресных птиц и зверей, я прожил здесь неделю.

- Когда будете проезжать Покровку, остановитесь там нена­долго, загляните на нашу высокогорную станцию. Это незаурядное место,- посоветовал мне один из сотрудников Киргизской ака­демии наук.- База на восточной окраине поселка, мы дадим туда телеграмму, вас встретят, обеспечат жильем и предоставят верхо­вых лошадей, чтобы подняться до места.

От всего сердца поблагодарил я за оказанное внимание. Спустя час после этого разговора телеграмма была отправлена, а я, втайне предполагая провести время не в горах, а внизу, в зарослях обле­пихи того же ущелья, выехал на машине в Иссык-Кульскую кот­ловину, рассчитывая вскоре попасть в Покровку. Но в Покровке меня не встретили. Телеграмме не суждено было попасть в руки станционной администрации, и я, явившись на базу, оказался там нежданным и - больше того! - непрошеным гостем.

- Куда могла пропасть телеграмма?! Я своими глазами видел ее подписанной и был свидетелем, когда ее отправляли! - пытал­ся я убедить директора.

Но он, видимо, больше всего на свете ценя покой, только пожимал плечами и выражал явное недоумение. Еще раз повто­ряю, что посещение высокогорья не входило в мою программу. Однако отказаться от этого при создавшемся положении, когда на моем пути вдруг появилось препятствие, я не хотел. К счастью, на станции, недавно принадлежащей Московскому географическо­му институту, а затем переданной Киргизской академии наук, еще продолжало существовать двоевластие. То, чего не пожелали сделать осторожные новые хозяева, не долго думая сделали моск­вичи. Одним словом, на другой день к вечеру меня перебросили на автомашине в горный лесхоз, откуда в сопровождении десяти­классника Павлика я уже пешком отправился дальше.

Вскоре наползли тучи и вечерние сумерки сменились ночью. Освещая тропинку карманным фонариком, мы медленно поднима­лись вверх по ущелью старым еловым лесом. Сверху бесшумно падали крупные хлопья снега.

«Как резко изменилась погода! В Покровке днем по-летнему жарко - градусов двадцать выше нуля,- а здесь хлопьями валит снег, наверное, совсем скоро наступит зима»,- думал я, подни­маясь все выше в горы едва заметной лесной дорожкой.

Часа два спустя мы добрались до широкой поляны. На ней стояла высокогорная станция. Несмотря на позднее время, в окнах ее светились приветливые огоньки. Издали заслышав наши шаги, несколько собак различной породы и масти кинулись нам навстре­чу. Дружелюбно помахивая хвостами и повизгивая, они встретили моего спутника Павлика, а заодно и меня, незнакомого им чело­века.

- Вот так охрана! - не выдержал я, гладя голову крупной

белой собаки.

- А что здесь охранять? Да, кроме того, они меня издали уз­нают. Ведь все они моей мамы питомцы; она брошенных собак под свою защиту берет,- пояснил Павлик.

Как оказалось позднее, под опекой матери Павлика, Юлии Павловны, в ее совсем не просторной квартире, безмятежно проживали три спасенные ею собаки. Одну из них звали Тата, другого пса - Кузя, третью - Текеч. И хотя все собаки жили под одним кровом и пользовались защитой одной хозяйки, жизнь их протекала по-разному. Большую часть дня и ночи Тата спала на кушетке в комнате Юлии Павловны. Кузина жизнь проходила в темном проходном коридоре, а Текеч жил на балконе. Днем, когда солнце поднималось над снеговыми вершинами гор, застек­ленный балкон прогревался. Однако ночью, уже в октябре, на балконе царила настоящая стужа. При дыхании клубился пар, леденели окна, в ведрах замерзала вода.

Интересно, что размещение собак на горной станции отнюдь не зависело от Юлии Павловны. Не считаясь с теснотой и явными неудобствами, она охотно поместила бы всех четвероногих питом­цев в своей маленькой комнате. Но собаки и без хозяйки сами распределили между собой жилую площадь. Издавна занимая кушетку, вздорная и ревнивая Тата не подпускала Кузю к Юлии Павловне и бросалась на него, как только он появлялся в дверях комнаты. Здоровенный, но миролюбивый пес Кузя избегал ссоры и устроился в коридоре. Здесь он привык получать пищу и укла­дывался спать, загромождая своим большим телом выход наружу. Ну, а Текеч? Больше всего на свете он любил свежий воздух, кое-как примирился с крышей над головой, но совершенно не мог выносить атмосферу утепленного помещения. Холодный балкон оказался для него самым подходящим местом на станции.

До того как попасть к Юлии Павловне, жизнь каждой из этих собак проходила по-разному. Быть может, отчасти поэтому они отличались одна от другой не только своим внешним видом, но и нравом. Сейчас мне и хочется кратко рассказать об этих четверо­ногих друзьях человека.

Тата - неказистая маленькая собачонка неопределенной по­роды. Возвращаясь с экскурсии, я всегда встречал эту собаку в комнате Юлии Павловны. Когда я обедал или вечерами приво­дил в порядок собранные за день коллекции и писал свой дневник, она неизменно спала или, сидя, дремала на кушетке своей хозяйки. «И дремлет, качаясь, и слышать не может, глаза застилает ту­ман»,- обязательно вспомнишь стихи, как только взглянешь на сонную собачонку. Темная ее шерсть неопределенной окраски не успела вылинять окончательно. Не отросшая короткая шерсть покрывала переднюю половину тела животного, а на задней висела клочьями. Кончики небольших торчащих ушей, выдавая дворнягу, безнадежно повисли вниз. Не помню точно, как выглядел хвост. Кажется, в виде обрубка хвост сохранился только наполо­вину. Одним словом, уже с первого взгляда внешность собаки производила невыгодное впечатление. Что и говорить, неказистая собачонка. Это впечатление усугублялось еще недовольным видом и вздорным нравом. Избалованная собака нежилась на кушетке, с кряхтением поворачиваясь с боку на бок, и глухо рычала, когда мимо дверей комнаты проходил коридорный Кузя. Ну и Тата! Ох и Таточка!..

Но вскоре я обратил внимание на глаза избалованной соба­чонки: они подкупали своей смышленостью. Выпуклые и блестя­щие, они незаметно следили за всем, что происходило в коридоре и комнате. Вот Татка, не отрывая головы от кушетки, поворачи­вает морду к двери, и ее взгляд выражает недовольство и явное пренебрежение. И хотя я не смотрю, кто именно входит в комнату, но и без этого, по выражению собачьих глаз, вижу, что пришел сын Юлии Павловны - Павлик. Он бесцеремонно обращается с избалованной Таткой, часто мнет ее, не давая покоя, и сейчас она недовольна его появлением. Но вдруг в одно мгновение выра­жение выпуклых глаз собаки меняется. Теперь они выражают не досаду, а беспредельную преданность. И сразу становится ясно, что в комнату входит хозяйка.

К смешной, неказистой дворняжке с выпуклыми глазами и лучистым взором, естественно, возникает симпатия.

- Татка, не пора ли тебе прекратить спанье! Хочешь «клю­чик»? - бросаю ей на кушетку конфету.

Она, не жуя, как-то брезгливо глотает лакомство и исподлобья смотрит отнюдь не ласковым взглядом.

- Давай познакомимся. Можно тебя погладить? - издали протягиваю к ней руку. Но собака морщит губу, показывая острые зубы.- Нельзя, значит? Ну и не надо. Противная ты дворняга, подальше от такой собачонки.

Несколько лет назад Юлия Павловна подобрала брошенную всеми дворнягу где-то на улице селения Покровки. И бездомной собаке улыбнулось счастье. Правда, жизнь редко течет совершенно спокойно и гладко. Как-то Татка попала в капкан, поставленный на лисицу, и чуть не замерзла; после этого долго болела нога. Были и другие невзгоды. Но теперь все это далеко позади, и жизнь Татки течет без зазоринки. «Не родись богатым, не родись кра­сивым, а родись счастливым». Эта поговорка вполне подходит к моей новой знакомой - неказистой, но в общем незаурядной дворняге Татке.

Иначе сложилась жизнь у незадачливого коридорного пса Кузи. Не так давно породистого красивого щенка желто-пегого сеттера Кузю привезли на высокогорную станцию. Но, к сожале­нию, никто не заинтересовался его охотничьими качествами и способностями, а вскоре он совсем лишился хозяина и стал нико­му не нужен. Много невзгод вынес пес за свою короткую жизнь. После чьей-то неудачной попытки застрелить обездоленную собаку тяжело израненный дробью Кузя попал под надежное покрови­тельство Юлии Павловны и, как мы уже знаем, поселился в кори­доре. Само собой разумеется, пережитые невзгоды не прошли бесследно. Больше всего на свете Кузя стал бояться ружья, выстрела и постепенно потерял прирожденное влечение к ружей­ной охоте. Однако время от времени он все же проявлял интерес к птицам.

На краю усадьбы станции, искрясь и журча, текла горная речка. На ней постоянно держались некрупные, но заметные тем­ные и белобрюхие птички - оляпки. Часто махая короткими крыльями и подавая голос, они низко перелетали с места на место, порой бросались в воду, чтобы спустя секунду-другую сухими вновь появиться на камне. Эти смешные оляпки всегда привлекали внимание Кузи. Иной раз часами он гонял птиц по реке, энергично перепрыгивал с камня на камень, попадал в ледяную воду и вновь выбирался на сухое место. Охота за подвижными птицами никогда не кончалась успешно. Оляпка близко подпускала к себе собаку, возбужденно подергивала коротким хвостом, а затем перелетала на соседние камни. Прозябший и измученный, но неизменно до­вольный, Кузя возвращался в коридор, и, лежа там, облизывал лохматые мокрые лапы. Но охота на речке случалась не особенно часто, и жизнь коридорной собаки протекала и однообразно, и скучно.

От нечего делать Кузя пытался сторожить станционное поме­щение, но делал это так неудачно, что всегда оказывал окружаю­щим медвежью услугу. Заслышит, бывало, невнятный шум на усадьбе, с лаем выскочит на широкий двор и, настежь открыв двери наружу, выстудит всю квартиру. Нескладного Кузю никто не наказывал, не бранил за эти поступки. Все привыкли давно к его бестолковым выходкам. Добрый и преданный пес делал все от чистого сердца. Что же делать - неудачник, и только!

Третья собака, по кличке Текеч, на горной станции доживала свою грустную старость. В прошлом Текеч принадлежал киргизу-охотнику.

Этот охотник, по имени Толемыш, и сейчас живет в маленьком домике на краю ельника на другой стороне горной речки. У его жилья на зеленой поляне здесь и там валяются кости и рога горных козлов - тау-теке. Бывший хозяин собаки не случайно дал ей имя Текеч. Когда пес был помоложе, он превосходно шел на горных козлов, а потому и получил кличку Текеч, то есть коз­лятник. В постоянной горной охоте много лет прожил Текеч у кир­гиза. Потом незаметно подошла старость, и четвероногий помощ­ник стал бесполезным. Вероятно, смерть от винтовки хозяина ожидала собаку, но ее взяла под свое покровительство Юлия Павловна. Теперь на балконе горной станции костлявый от ста­рости пес доживал свои дни. В дневные часы он грелся на солныш­ке, а ночами крепко спал, свернувшись в клубок от холода.

собакаНа второй или третий день моего пребывания на станции слу­чилось маленькое происшествие. Оно живо сохранилось в моей памяти, и, когда я о нем вспоминаю, мне становится и смешно и досадно.

В горах резко изменилась по­года, и я, рано возвратившись с охоты, уселся за стол и приводил в порядок коллекции. Вскоре за окном послышался конский топот, и около десяти карих и гнедых лошадей проскакало мимо. Шум разбудил спящих собак. С гром­ким лаем, распахивая настежь ко­ридорные двери, из дому кинулся сеттер Кузя. За ним последовала проснувшаяся на кушетке Татка. И вдруг со двора донеслись невы­носимые, страшные вопли собаки. Они наполнили все жилье. Не пом­ня себя, я выскочил из-за стола и в следующую секунду был уже на крыльце. Я был уверен, что увижу растоптанную лошадьми собаку. Однако все объяснилось проще, чем я ожидал, и никто, кроме меня, нового человека, не обратил на собачьи вопли никакого внимания.

горный козелПротив крыльца, топчась и извиваясь на одном месте, неистово голосил костлявый Текеч.

- В чем дело, что случилось?! - кинулся я к одному из ра­бочих.

- Да ничего не случилось,- с усмешкой ответил он.- Ноги себе старый пес отлежал. Спросонья забыл, что кости болят, и кинулся за другими собаками.


Вернуться к оглавлению
ВОЙТИ

Комментарии (0)