Авторизация

Забыл пароль регистрация
войти как пользователь

Регистрация на сайте

CAPTCHA
войти как пользователь

Восстановление пароля

войти как пользователь

пожаловаться модератору

CAPTCHA
+7° ясно
USD: 00,0000 руб.
EUR: 00,0000 руб.
Курсы валют и погода

Рыжий Джек

Записки натуралиста. Спангенберг Е.П.


РЫЖИЙ ДЖЕК

С Джеком я познакомился в 1955 году на Дальнем Востоке. В эту весну мне не сиделось на одном месте. Большую часть мая я провел в низовьях реки Большой Уссурки, потом посетил Комсомольск-на-Амуре, а оттуда проехал железной дорогой к Советской Гавани и около двух недель прожил в Усть-Гуре.

В селении Усть-Гур, в домике местного охотника, где я времен­но поселился, мне и привелось встретиться с Джеком.

- Это нас Жека,- заявил мне сынишка хозяина, двухлетний Коля.- С папой он ходит зимой на охоту и не боится медведя.

- Нет, это мой Джек! - стараясь улыбнуться, запротестовал вал я.

- Неправда, Жека наш! - пришла на помощь Коле его стар­шая сестренка Любочка.- Если я скажу, он вас укусит,- продол­жала она, обнимая собаку.

Но Джек, типичная дальневосточная лайка рыжей окраски, вопреки предупреждению ребят, встретил меня вполне дружелюб­но. Он обнюхал мою куртку, потом сапоги и охотничий нож в чехле, висевший на поясе, и, видимо, понял, что я охотник.

После этого между нами сразу установились самые дружеские отношения. Около двух недель обследовал я тайгу по берегам беспокойной прозрачной реки Гур, проникал в соседние сопки и иной раз брал с собой лайку моего хозяина. Для рыжего Джека эти дни были настоящим праздником. Спугнет он с лежки маленького оленька - кабаргу - или найдет белку, и тогда молчаливый и уг­рюмый кедровник наполнится вдруг громким и задорным лаем. Люблю я, когда в лесной тишине, предупреждая охотника, лает собака. За самое сердце берут эти чудные звуки.

Однако молодая лайка оказалась настоящей зверовой собакой, меня же несравненно больше интересовали птицы. Но не в том беда, с этим можно было мириться. Был у Джека другой большой недостаток, и он частенько мешал мне при сборах коллекций. Заслышу я в тайге незнакомый крик птицы и пытаюсь выяснить, чей это голос. Держа ружье наготове, осторожно подхожу к месту, откуда исходят звуки, иной разподниму бинокль и рассматриваю перепутанные ветви дерева. Сколько нервного напряжения в этих поисках! И вдруг рядом появляется рыжая лайка. Не понимая, в чем в сущности дело, и всматриваясь туда же, куда смотрю я, она лает от нетерпения.

- Молчи, рыжий осел! - стараясь сделать злое лицо, шепо­том одергиваю я молодую собаку.

Но в таких случаях назойливый Джек спешит отбежать в сто­рону и, следя за каждым моим движением, лает на меня издали.

- Ну погоди, рыжий!.. Не возьму больше тебя на охоту,- грожу я кулаком Джеку.

И верно, зачем я буду брать эту собаку, если она мне мешает охотиться? Я стал брать Джека только в тех случаях, когда он не мог помешать мне своим лаем, а чаще просто оставлял его на цепи, уходя утром из дому. Не нравилось это рыжему Джеку. Когда с ружьем за плечами я скрывался на окраине поселка, он закатывал невероятный концерт, от которого болели уши даже у самого спокойного человека.

Как-то в раннее летнее утро, незадолго до окончания полевых исследований на реке Гур, я направился в соседнюю тайгу, чтобы добыть для своей коллекции одну неизвестную для меня птичку. Ни разу не видел я незнакомку, но при посещении глухих участков тайги неизменно слышал ее голос. Короткая, несложная песенка, как загадка, звучала где-то в темно-зеленых вершинах кедров­ника, но самого певца не было видно. Осторожно приближался я к кедрам, откуда исходили знакомые звуки, и подолгу простаивал на одном месте, стараясь всеми силами сохранить полную непод-. вижность и тишину. Дорого давались такие минуты. Множество комаров, издавая назойливый звон, наполняли воздух над непод­вижно стоящим охотником, впивались в шею, лезли в глаза и уши. Вот и сегодня я упорно продолжал стоять под большим кедром, ладонью осторожно давил на своем лице массу крылатых мучите­лей, но не спускал глаз с того места, где с небольшими интерва­лами пела незнакомая птичка. Я слышал, как монотонно тикают часы в кармане, как напряженно стучит мое сердце, как звучит простая песенка незнакомой птички. Медленно, бесконечно тянется время.

«Джиу-джи, джиу-джи»,- вдруг слышу я другой голос, и от этого громкого звука замирает сердце: это кричит кукушка. И, за­быв о пении неизвестной птички, я пытаюсь отыскать в чаще леса знакомую мне кукушку.

«Джиу-джи, джиу-джи, джиу-джи»,- повторяет она где-то там, на самых вершинах высоких кедров. Крик нарастает, стано­вится громче. Но вот он оборвался. Мертвая тишина воцаряется в темной тайге. И опять я слышу тиканье часов в кармане да рабо­ту своего сердца.

Вдруг в стороне хрустит ветка. Невнятный звук, как неожидан­ный оклик, заставляет повернуть голову. И я замечаю сначала движение, потом вижу - кого же? - рыжего Джека. Он стоит в стороне и всматривается в вершины кедров, где я пытаюсь отыскать ночную кукушку. Неужели залает?

- Откуда ты взялся? - едва слышным, сдавленным шепотом, глядя прямо в глаза, обращаюсь я к Джеку.- Что тебе надо?

собакаПоследняя фраза - вернее, интонация голоса и недовольное выражение моей физиономии - производит на собаку сильное впе­чатление. Как от выстрела, будто убитая насмерть, собака валится на бок. Для меня несомненно, что с появлением в лесу Джека труд­ная охота за ночной кукушкой и неизвестной для меня птичкой закончена. Достаточно воспользо­ваться биноклем или поднять ружье для выстрела, и лес напол­нится собачьим лаем. И, отбросив всякую осторожность, я подхожу к рыжему Джеку. Вытянув в сторону ноги и закатив глаза, он лежит неподвижно, как мертвый, целое облако комаров уже вьется над лежащей собакой.

- Обморок, что ли изображаешь? - стараясь сохранить гру­бость голоса, бесцеремонно толкаю я ногой рыжего Джека.

Но рыжий не реагирует на мою грубость и продолжает лежать неподвижно.

- Довольно тебе, не пора ли прекратить эту комедию, сдох с перепугу что ли? - говорю я, едва изменив интонацию голоса.

И это магически действует на собаку: «умирающий» Джек вмиг становится на ноги, бодро отряхивает приставшую к шерсти сухую хвою, и, закинув пушистый хвост на спину, ждет приказа­ния.

- Ну, отправляйся, ищи там свою четвероногую дичь,- ука­зываю я рукой в сторону, и счастливый пес исчезает за стволами молчаливо стоящих кедров.

Проходит минута, потом другая, много минут.

И вот из глубины темного леса до меня доносится отдаленный собачий лай. «На кого лает собака? Наверное, белка. А вдруг, куница-харза или даже мохнатый хозяин тайги?» - думаю я и не­охотно иду на лай. Что можно сделать еще? Ведь рыжий - хоро­шая зверовая лайка, а я только временный его спутник, охотник за редкими птицами.

Быстро прошли две недели. Закончив полевую работу, я сел в поезд и уехал в Хабаровск, а оттуда в Москву. За короткий срок пребывания на Гуре я так и не познакомился ближе с Джеком. По словам его хозяина, пес, несмотря на молодость, был настоя­щим, серьезным охотником. Собака проявляла высокие рабочие качества и вправду, как и говорил маленький Коля, не боялась медведя. Ну, а для меня рыжий Джек не всегда был полезен. Своим несвоевременным лаем иной раз он отпугивал птиц, мешал охотиться и часто выводил меня из терпения. Но все это далеко позади. И сейчас, живя в большом, шумном городе, с удоволь­ствием я вспоминаю веселую рыжую лайку и те пасмурные летние дни, которые я проводил с ней в тайге за широким Амуром.


Вернуться к оглавлению
ВОЙТИ

Комментарии (0)