Авторизация

Забыл пароль регистрация
войти как пользователь

Регистрация на сайте

CAPTCHA
войти как пользователь

Восстановление пароля

войти как пользователь

пожаловаться модератору

CAPTCHA
+7° ясно
USD: 00,0000 руб.
EUR: 00,0000 руб.
Курсы валют и погода

Походная кухня

Записки натуралиста. Спангенберг Е.П.



ПОХОДНАЯ КУХНЯ

Трудно себе представить, как бывает дорого время в научных экспедициях. Хочется как можно шире охватить исследуемую территорию, стационарно поработать в наиболее интересных пунк­тах, заняться биологией отдельных видов животных. Одним сло­вом, сделать как можно больше, а времени - такая досада! - оказывается совсем недостаточно. Вот и стараешься использовать для работы не только каждый час, но и каждую минуту. Для этого иной раз поздно ложишься, встаешь спозаранку. Жара несносная, или тучами обложило все небо до самого горизонта, или идет беспрерывный дождь - все равно экспедиционный день должен быть использован по возможности полностью. А самое главное, чтобы ваше время принадлежало только вам и не зави­село от причуд и капризов людей, с которыми вам поневоле при­ходится сталкиваться. Это, так сказать, предпосылка, обеспечи­вающая успешный ход исследований. К сожалению, не всегда так бывает.

Вот, например, приезжаете вы в горы Киргизии, в Казахстан или на Северный Кавказ и предполагаете заняться напряженной полевой работой. Желания и энергии у вас больше чем достаточно, вы рветесь к делу. И вдруг - какое неудобство! - ваше время оказывается зависящим от хозяйки квартиры.

- Куда это вы без еды на охоту? Никуда не пойдете! - решительно заявляет хозяйка, столкнувшись со мной ранним утром у калитки своего домика.- Через полчаса завтрак будет готов, покушаете и тогда идите, куда вам нужно.

- Да я скоро вернусь, мне утром на пасеку попасть необхо­димо и оттуда я прямо к завтраку, - пытаюсь объяснить я свой ранний выход.

- Никуда! - протестует хозяйка, вталкивая меня обратно.- И разве можно: утром - и без еды? Да что после этого обо мне соседи скажут!

А вот другой памятный случай. Я и два моих университетских товарища весной 1927 года поселились на лето в гостеприимной семье местного лесничего. Он с женой и ребятами проживал на маленькой железнодорожной станции Байгакум.

- Уж как хотите, но к обеду чтобы никто не опаздывал! - поставила условия хозяйка.- Ведь вас трое, и если каждый будет являться, когда ему вздумается, я должна буду в такую жару целыми днями торчать у примуса.

Доводы были настолько убедительны, что мы хоть и скрепя сердце, но дали согласие, обещав приходить к обеду своевременно. Однако обещание оказалось выполнить не так просто, как каза­лось нашей хозяйке. Частенько то один, то другой из нас заби­рался слишком далеко от дома или просто, увлекшись охотой, опаздывал к обеду.

- Если еще хоть один раз кто-нибудь не явится вовремя, - сказала нам однажды она,- запру дом, уйду к знакомым и, как школьников, оставлю без обеда. Не верите? Так увидите! - вдруг решительно заявила она, заметив улыбки на наших лицах.

И действительно, свою угрозу жена лесничего вскоре осущест­вила. Как-то, промокший до нитки, усталый и голодный, я возвра­тился с Чиилийского водохранилища. С раннего утра я пытался добыть там неизвестную мне маленькую водяную курочку; ее не было в нашей коллекции. Но меня преследовала неудача. Потратив массу времени, я так и не взял ни одного экземпляра. Наконец я отказался от тщетных попыток убить курочку и направился к станции. «Все равно птица будет в моих руках,- старался я себя успокоить.- Пообедаю, отдохну немного и опять на Чиилин-ку». Но дверь дома лесничего оказалась запертой. В засове висел большой незнакомый замок. Вероятно, хозяйка специально доста­ла его у соседей, чтобы исполнить свою угрозу.

Я присел на лавочку. Вот тебе и Чиилинка! Вместо отдыха и обеда изволь ждать у моря погоды. Нечего сказать, веселое занятие. Ну ладно, пусть ушла семья лесничего, но где же мои приятели, где Леонид, где Гришка? Неужели их тоже утащили к каким-то знакомым? Нашли время!

Но не только лишение обеда и отдыха раздражало меня: мне нужно было поделиться своими переживаниями. Хотелось расска­зать, как по пояс в воде мне пришлось продираться сквозь трост­никовые заросли и как несколько раз я на одно мгновение замечал впереди себя неизвестную водяную курочку. Конечно, я бы добыл ее, но сегодняшний день так и кончился для меня неудачно. Один раз я не успел выстрелить, потом мое испытанное и надежное ружье вдруг дало осечку. Всем этим мне необходимо было с кем-нибудь поделиться.

Я же сидел на лавочке у запертой двери и ждал возвращения хозяев и товарищей. «Куда их занесла нелегкая, и когда они, наконец, вернутся?» - думал я, с тоской поглядывая на дорогу к поселку Джулек. Но дорога оставалась пустой: ни пешеходов, ни подводы не было видно.

Когда мое нетерпение достигло предела, я решил попытаться проникнуть в запертую квартиру не через дверь, а иным способом. Обойдя дом, я нашел небольшое окошко: оно вело в кладовую. Кладовая же сообщалась с кухней. Если дверь в кухню окажется незапертой, я сумею проникнуть в комнаты. Я осторожно вынул из окна стекло и хотя с большим трудом, но все же пролез в кла­довку. К счастью, дверь оказалась незапертой, и я очутился в кухне. Какая благодать! Переодевшись, утолил голод тем, что нашел в кастрюлях, и до прихода хозяев решил выспаться. «Не закрыть ли на крючок дверь изнутри?» - мелькнула у меня веселая мысль.- «Око за око, зуб за зуб»,- усмехнулся я, и вход­ная дверь оказалась запертой не только для желающих выйти из дома, но и для желающих попасть в свою квартиру хозяев.

Проснулся я от какого-то шума и разговора. Это возвратилась домой вся компания. Лесничий, его жена и мои приятели, недоуме­вая, дергали закрытую дверь.

- Ну как ты ее заперла, что отпереть не можешь? - ворчал лесничий.

- Как я могла запереть - замком, конечно! - оправдыва­лась его жена.

- Однако замок снят, а дверь остается запертой. Ничего не понимаю! - возразил мужской голос.

Выждав минут пять, я решил сменить гнев на милость.

«Не рой другому яму, сам в нее попадешь»,-- ехидно улыбаясь, открыл я двери недоумевающей компании.

- Как вы попали домой? - донимал меня позднее лесни­чий.- Значит моя квартира и с замком на дверях оказывается для всех доступной!..

- Нет, не для всех,- ответил я.- Только для тех, кого ваша супруга Марина Алексеевна оставила без обеда!

Сейчас, плотно пообедав, я не смог бы вылезть через малень­кое окошечко в кладовой даже в том случае, если бы в этом была необходимость.

Впрочем, такая зависимость от хозяев имеет и хорошую сто­рону. Приятно, что и далеко от дома, от семьи вы встречаете милых, симпатичных людей; они заботливо и внимательно отно­сятся к вам. Случай с женой лесничего я и мои товарищи всегда вспоминаем с большим удовольствием. Уж очень хорошо жилось нам, студентам, под строгим надзором Марины Алексеевны. Но бывает и иначе.

Недавно, приехав для полевых исследований в Приморье, попал я к одним старикам. Деду было лет восемьдесят с лишним, бабке тоже около этого. У стариков снял я комнату и договорился с хозяйкой, чтобы она за хорошую плату взяла меня, так сказать, в свои нахлебники.

- Вы, бабушка, помните, что мне никакой роскоши не надо.- Если будет, например, простой картофельный суп или борщ, а вечером горячий чай - мне больше ничего не нужно. Люблю я также жареную картошку. Вот только, бабушка, молока мне не давайте.

Договорившись с хозяйкой, я с головой ушел в изучение животного мира этого замечательного уголка. Но не прошло и недели, как старуха, забыв о нашем договоре, стала все чаще поить меня молоком и кормить молочными блюдами. И вполне понятно - продать молоко в маленькой деревеньке было почти невозможно, и хозяйка, видимо, решила приучить меня к этому продукту. Поневоле иной раз напьешься с утра молока и отпра­вишься в далекую экскурсию.

- Бабушка! - наконец не вытерпел я.- Верите ли вы, что мой желудок молоко совсем не варит,

- Эх, такое добро не пить! - вмешался дед.- Желудок не варит, так старая сварит его, и кушайте на здоровье!

- Не хотите молока пить, неволить не буду,- прибавила старуха.

И с этого дня хозяйка приготовляла мне к утру пару вареных яиц. Яйца я люблю, от них не отказывался, но все-таки, посудите сами, что значит пара вареных яиц на целый день для взрослого и здорового человека.

Не нравилось мне у стариков и по другой причине: они были мрачны и неразговорчивы. Довольный результатами дневной экс­курсии, вернешься, бывало, вечером и сядешь к столу. За ужином хочется поделиться впечатлениями, услышать живой совет от местного, знающего свой край человека. Но за ужином, как и в другое время, царило молчание.

- Знаете, дедушка, сегодня я далеко забрался в тайгу и с высокой сопки увидел на юге реку,- это, наверное, какой-то приток Большой Уссурки?

Я долго, терпеливо ждал, но не получил ответа.

- Мне очень хочется попасть на эту реку. Пройти туда, мне кажется, легче всего и ближе через вашу заимку?

- Ваше дело,- наконец, после долгого молчания безучастно ронял дед.

- Як хоште,- столь же безразлично вторила старуха, и нача­тый разговор обрывался.

Неудовлетворенный, я наливал из чайника жидкий чаек,- он оказывался чуть теплым.

- Бабушка, печка топится - можно я чай подогрею?

- А чего его греть, чайник горячий! - потрогав его рукой, отвечала старуха.

«Чайник, верно, горячий, а вот чай холодный!» - с раздра­жением думал я, выпивая стакан остывшего чая, и уходил в сосед­нюю комнату, где приводил в порядок собранные за день мате­риалы.

Такая обстановка вскоре мне надоела. «Не надо мне больше забот скупой старухи, лучше я сам о себе позабочусь, хоть работа страдать не будет»,- решил я. И я вспомнил один давнишний случай. Он ясно доказывал, что настоящий охотник, если захочет, найдет себе везде пропитание.

Лет тридцать тому назад я и один из моих товарищей-сту­дентов Леонид Владимирович Шапошников возвращались однаж­ды на станцию Солотьбе. Нам нужно было пройти около 35 кило­метров по пустынной местности. Взятого продовольствия нам не хватило, еще вечером за ужином мы прикончили свои запасы. Таким образом, выйдя, не закусив, ранним утром, мы вскоре почувствовали невероятный аппетит. Утолить его было нечем. Правда, у нас с собой были охотничьи ружья, но по пути не встре­чалось дичи. Кроме того, в патронташах остались только полу­зарядки - патроны, набитые самой мелкой дробью, пригодные для стрельбы небольших птичек.

Часам к двенадцати мы сильно устали. Сравнительно плохое питание все предыдущие дни, вынужденный пост сегодня, а также изнуряющая жара - все это отразилось на наших силах. Споты­каясь, мы едва передвигали ноги, бредя по пустынной местности; часто садились на раскаленную почву, чтобы хоть немного восста­новить силы.

И вот в одну из таких передышек я заметил несколько бурых голубей. Они то кругами летали над казахским кладбищем, то рас­саживались на глиняные постройки. Завидя птиц, мы с Леонидом поспешили к кладбищу в надежде добыть хоть одного голубя. К нашему разочарованию, осуществить это оказалось не так просто.

Заметив людей, осторожные птицы улетели.

Тогда, не видя никакой дичи, я выстрелил по стайке воробьев, державшихся в густых колючих кустарниках. Но только один злосчастный воробей попал мне в руки. Наскоро ощипав его и поджарив на огоньке, мы разделили его пополам. Каждому из нас досталось по крошечному кусочку едва поджаренного мяса. Мы съели эти кусочки с громадным аппетитом, почти с жад­ностью.

Конечно, чтобы насытиться, нам нужно было съесть еще не менее десятка такой мелкой дичи. Но - вот чудо! - ощущение сильного голода вдруг исчезло, нам стало весело, силы восстано­вились. Со смехом мы поднялись на ноги и уже без особого напря­жения дошли до станции.

После этого случая, исследуя Среднюю Азию, я всегда брал с собой соль и спички. Я был уверен, что даже самая маленькая дичина выручит, если в пути у меня не хватит продуктов.

И вот, когда у старухи мне стало невыносимо, я решил перейти на самообслуживание. Достал небольшой отрезок тол­стой, но достаточно мягкой алюминиевой проволоки, скрутил ее так, чтобы она поместилась в карман моего заплечного мешка, туда же сунул спички, пробирку с солью и кусок черного хлеба. «Это моя походная кухня»,- объяснил я мальчугану Юрке, кото­рый в то время частенько сопровождал меня. После того как у меня появилась походная кухня, я сразу почувствовал себя сво­бодным и независимым.

Раннее утро. В домике, где я поселился, царит тишина. Ста­раясь пересилить дремоту, я одеваюсь, захватываю ружье, би­нокль, заплечный мешок и осторожно выхожу на улицу. Тихо и в поселке. Сторожевые псы и те перестали лаять и заснули сладким утренним сном.

Я миную последние домики и огороды и выхожу на прото­ренную тропинку: она идет прямо на юг вдоль глубокой заросшей кудрявыми ветлами и кустами канавы. Минут пятнадцать нето­ропливой ходьбы - и я у большого спокойного озера.

Берега его поросли осокой да тростниками. Алеет небо, алеет вода. Незабываемо хорошо кругом в прохладное раннее утро. Влево на неподвижной водной поверхности, завидев меня, замерла стайка уток, а впереди за широким простором вейниковых болот на посветлевшем небе четко вырисовывается темная полоса лесистых сопок.

Зайдя в сапогах в холодную воду, я обмываю голову, шею и руки и, почувствовав себя совсем другим, обновленным, бодро направляюсь через болото к далекому горному лесу. Время от времени я добываю интересную для меня птицу. Усевшись на пер­вую удобную кочку, снимаю с нее шкурку, укладываю ее в заплеч­ный мешок и иду дальше.

Но вот на пути зеленая мочежинка с массой пролетных азиатских бекасов. Со своеобразным криком «чирк-чирк-чирк» они вырываются из-под самых ног, высоко поднимаются в воздух, чтобы пролететь небольшое расстояние и камнем упасть с высоты на соседнее болотце. Несколько выстрелов, и я обеспечен превос­ходным мясом. С части убитых бекасов я снимаю шкурки для коллекции, других, сильно испорченных дробью, использую только в пищу. Ощипав и посолив заплывшее жиром мясо, я насаживаю его на проволоку и укрепляю над маленьким огоньком костра. Пятнадцать минут спустя все готово. Мой завтрак необычно вкусен и питателен.

Поев, я продолжаю свой путь, заранее зная, что до вечера мне попадется еще не одна дичина, обеспечив вкусный и сытный ужин.

- Юрка, ты будешь есть? - поджарив однажды мясо ожирев­шего чирка-клоктуна, предложил я кусок мальчугану.

Вот уже несколько дней мальчуган, мечтая стать охотником, безропотно шлепает за мной по болотам, осторожно носит добытых птиц и внимательно следит за каждым моим движением, когда я снимаю с них шкурки.

- Чего не берешь? Хорошее мясо, попробуй.

Но избалованный Юрка брезгливо морщит нос и отказывается от угощения.

- Ах вот как, не хочешь! Не так подано? Ну и не надо, мне больше останется,- усмехаюсь я и с большим аппетитом уплетаю сочный и вкусный кусок дичи.

Юрка жует кусок черного хлеба и пожелтевшее от времени свиное сало.

- Это потому, что тебя дома закормили, набаловали - вот тебе и кажется все несъедобным. Погоди, побродишь по тайге голодным, тогда оценишь, что такое кусок свежего мяса для охот­ника.

В скором времени, отведав как-то кусок перепелки, мальчик попросил второй и уничтожил большую краюху поджаренного на костре черного хлеба.

- Ну как, вкусно?

- Вкусно, кивнул головой мальчик.

- Я же тебе говорил, что приготовлю не хуже, чем твоя бабка на сковородке.

С этого времени он уже сам помогал мне готовить пишу, раз­водил огонь, обрабатывал мясо.

- Дядя Женя, вы не забыли походную кухню? - спрашивал он, когда мы отправлялись на экскурсию.

- С собой, в кармане! - смеясь, отвечал я.- Спрячь-ка получше спички, а то, кажется, дождь скоро будет,- подавал я ему запасную коробку.

Однажды, возвращаясь один из леса, я выстрелил и убил крупного самца косули. Сначала я попытался , донести убитого козла целиком и, вскинув его себе на плечи, зашагал к селению. Однако зверь оказался так велик и тяжел, что я вскоре отказался от своих намерений. Пришлось поступить иначе.

Сняв с козла шкуру и разделав тушу, я захватил с собой только незначительную часть мяса. Остальные куски я тщательно закопал в снег, слежавшийся в глубокой трещине среди неболь­ших скал на гребне сопки. Сверху я положил выстрелянный патрон, из практики зная, что четвероногий хищник не решится близко подойти к месту, откуда исходит запах сгоревшего пороха. Скалы, где я спрятал мясо, было не трудно заметить. Они поросли пышным багульником, верхушки которого в это время были покрыты ярко-розовыми цветами. Те же кустарники предохраняли слежавшийся снег от солнца, и я рассчитывал, что мясо сохранится в свежем состоянии по крайней мере полторы-две недели. Мое предполо­жение оправдалось. Как-то, охотясь с Юрой в тайге, я издали в бинокль заметил знакомые скалы. «Эге, да ведь это моя кла­довая!» - сообразил я.

- Юрка, а Юрка, поесть-то нам надо? - обратился я к нему.

- А что есть-то! - развел мальчуган руками.- Ведь у нас нет ничего с собой.

- Ну, это не беда. Собери-ка хворосту да костер разожги, а я сейчас схожу вон к тому болотцу. Наверное, там есть горные дупели или утки.

С этими словами я сбросил заплечный мешок, снял куртку и сумку и, захватив только заряженное ружье, пошел сначала по направлению к болоту, а потом, когда, по моим расчетам, Юрка потерял меня из виду, повернул к знакомым скалам с багуль­ником. Минут через двадцать, забыв даже выстрелить, я возвра­тился к нашему лагерю. В руке я держал большой кусок мяса. Мясо поразило мальчишку.

- Дяда Женя, что это, что это вы убили? - раскрыл было рот Юрка.

Но я не хотел открывать ему тайну кладовой и сумел избежать объяснения.

- Что это ты костер до сих пор не развел? - сделав серди­тое лицо, спросил я его вместо ответа.- Даже хворосту собрать лень. Наверное, ты думаешь, что на этом месте мы весь день торчать будем? - ворчал я, обмывая в родничке кусок козлиного мяса.

А Юрка уже не расспрашивал меня о добытой дичине. Стараясь загладить свою ошибку, он мигом собрал целую кучу сухого валежника и чиркал спичками. Струйка душистого дыма в непод­вижном воздухе да потрескивание огонька дали мне знать, что все готово.

Прошло около недели. Однажды мы с Юркой вновь бродили в горной тайге. Незадолго до наступления вечера выбрались на окраину сопок. Ниже нас широко раскинулась низменность с тонкими болотами и клочками густого осинника. Осмотревшись кругом, я сообразил, что мы находимся примерно в полукило­метре от моей кладовой. Только на этот раз мы приблизи­лись к заросшим багульником скалам не с юго-запада, как в прошлый раз, а с востока. Ни слова не сказав о своей догадке мальчугану, я обратился к нему со следующими сло­вами:

- Знаешь, Юрка, я так голоден, что не в состоянии сей­час тащиться через болото. Ведь до дома не менее пяти кило­метров. Давай поедим как следует, передохнем немного, а ког­да луна поднимется, пойдем той дорогой, что идет от вашей заимки.

Мальчуган согласился.

- Вот только поесть что-нибудь достать надо. Разводи-ка костер, а я схожу на охоту.

И я направился к знакомым скалам, для пущей важности на ходу перезаряжая трехстволку.

Юрка насторожился и, как мне показалось, проводил меня странным взглядом. В его глазах светились не то надежда, не то сомнение, а быть может, просто ирония. И этому нельзя удив­ляться. Посудите сами - ведь более часа мы шли по тайге, рассчи­тывая добыть хотя бы рябчика, но так и не сделали ни единого выстрела. Во что стрелять, если, как будто назло, не встречается никакой дичи? А тут - разводи костер, сейчас принесу дичину, готовить будем. «Держи карман шире!» - вероятно, рассуждал про себя проголодавшийся Юрка.

- Что же ты стоишь, зря время теряешь? - крикнул я ему издалека, скрываясь за деревьями.

зверьВот и моя кладовая. Снег в трещине запылился и осел значи­тельно ниже. Ножом я раскапываю хранилище и извлекаю наружу большой кусок козлятины. Потом несколько раз стреляю из ружья. Ведь мне необходимо выстрелить, чтобы не сразу объяснить Юрке, откуда я беру мясо. Наконец гремит выстрел, и тогда нето­ропливой походкой я направляюсь к нашему лагерю. Меня встре­чает Юрка. «Ну где твоя дичь, что убил?» - без слов вопрошают его глаза, вся фигура.

Но язык не повинуется мальчугану, глаза и рот его широко раскрыты,- в моих руках он замечает не убитую птицу, не зверя, а, как и в прошлый раз, большой кусок мяса.

Читатель видит, что мне, наконец, удалось освободиться от всякой зависимости. С ружьем за плечами и с походной кухней я одновременно сумел избавиться и от слишком заботливых, и от скупых хозяек. Разве это не достижение? Когда же я захваты­вал с собой маленький полог, я имел возможность никуда не спе­шить и ночевать там, где заставала меня темнота. Конечно, это большое благо для охотника и натуралиста. Пусть же молодые охотники используют мой опыт и попробуют пожить среди природы не как в чужой среде, где «ночной порой и дикий зверь, и лютый человек, и леший бродит», а как в родной, привычной обстановке, как дома.

А теперь представьте себе следующую картину. Вечереет. Солнце медленно склоняется к горизонту и тонет где-то за куд­рявыми вершинами широколиственной горной тайги. Наступают ранние сумерки. Но спешить некуда. Я развожу костер и готовлю незатейливый ужин. Пока на медленном огоньке, шипя и брызгая, жарятся сочные куски дичи и румянится пропитанный жиром ломоть черного хлеба, я подготавливаюсь к ночевке. Выбрав удобное место, я выжигаю лесную подстилку, расчищаю пло­щадку, и, установив над ней маленький полог, размещаю пожитки. За делом время идет незаметно.

Сумерки сменяются темнотой, когда я кончаю ужин и, затоп­тав огонек, забираюсь под крышу палатки. В ней уютно, как дома. Но не хочется спать. С открытыми глазами долго лежу я и вслу­шиваюсь в ночные звуки.

«Вак-вак-вак-вак»,- без конца выкрикивает на окраине тайги большой козодой; рявкая, перекликаются между собой косули - сначала совсем близко, потом за соседними сопками. Мощные голоса разносятся по всему лесу и вдали повторяются эхом. А с обширных болот речной долины поднимается несмолкаемый гомон от кваканья бесчисленных лягушек. Вот где-то в стороне с грохотом падает отжившее свой долгий век дерево. Глухой удар, как тяжелый вздох великана, разносится по спящей тайге. «Оххх...» - еще несколько мгновений дрожит воздух. Потом все стихает. Только в болоте продолжают квакать лягушки да «вак-вак-вак» выкрикивает козодой.

Закрывшись курткой, я начинаю дремать. Мысли, звуки меша­ются. Мне кажется, что я смотрю вдаль, а мимо медленно про­ходят картины уссурийской тайги, какие-то неясные образы. Хорошо засыпать после целого дня ходьбы и движения на свежем воздухе! Вдруг я вздрагиваю и открываю глаза.

Вероятно, неизвестный лесной обитатель случайно забрел слишком близко к моей палатке. Почуяв человека, он шарахнулся в сторону и сломя голову кинулся в чащу. Оттуда доносится

тяжелый топот и резкий треск сломанной ветки. Потом шум уда­ляется, слабеет, и вновь тишина. Только далеко, то несколько усиливаясь, то стихая, квакают в болоте лягушки да кричит ази­атская совка. «Ке-вю, ке-вю»,- один за другим плывут над сонным лесом мелодичные звуки.

«Почему в безветренную погоду упало старое дерево?» - с этим вопросом я засыпаю.


Вернуться к оглавлению
ВОЙТИ

Комментарии (0)