Авторизация

Забыл пароль регистрация
войти как пользователь

Регистрация на сайте

CAPTCHA
войти как пользователь

Восстановление пароля

войти как пользователь

пожаловаться модератору

CAPTCHA
+7° ясно
USD: 00,0000 руб.
EUR: 00,0000 руб.
Курсы валют и погода

Немного о наших куницах

Записки натуралиста. Спангенберг Е.П.



НЕМНОГО О НАШИХ КУНИЦАХ

Попробуйте расспросить кого-нибудь о соболе или кунице. Я убежден, что большинство лишь в самых общих чертах рас­скажет вам, как выглядят эти животные, где они обитают. Но зато каждый постарается в ярких красках описать, как красив, легок и ценен мех соболя и куницы.

И действительно, мех этих животных исключительно красив. А возьмите, например, темную шкурку соболя, встряхните ее и, подняв на уровень глаз, взгляните на свет в том направлении, как „ежит волос. Вся шкурка так и засияет чудным голубоватым отливом. Но не только ценным мехом замечательны эти животные. Кто хоть один раз видел их на свободе, никогда не забудет своеобразной грации, присущей этим маленьким, но смелым и энергичным хищникам. Мне лично привелось встретиться с различными рядами куниц всего лишь несколько раз в жизни. Однако каждая встреча была чем-нибудь да замечательна и глубоко врезалась в память. Кроме того, несколько раз куницы жили у меня дома, и я смог познакомиться с их нравом и повадками достаточно близко.

В этом рассказе я и хочу поделиться теми впечатлениями, которые живо сохранились у меня после встреч со зверьками на воле и при более близком знакомстве дома.

Мне было лет пятнадцать, когда я впервые столкнулся с собо­лем в естественной обстановке. В том году наша семья на все лето поселились в небольшом селении, расположенном в 70 кило­метрах от Иркутска. Живописные окрестности, обширный парк делали его в летнее время привлекательным уголком. Чтобы поды­шать свежим воздухом, сюда съезжались жители не только Иркут­ска, но и далекой столицы. Разбитый на берегу реки парк был излюбленным местом, где встречались и проводили время отды­хающие.

Уже тогда моя жизнь протекала не совсем обычно, не так, как у моих сверстников. Конечно, и я заглядывал в парк, но при первом удобном случае я натягивал на ноги охотничьи сапоги, брал ружье и отправлялся в далекую экскурсию по лесу. Не сиде­лось мне в «дачном местечке». Неудержимо тянуло к природе, в лесную глушь. Леса подступали к поселку со всех сторон.

- Поедем, парень, поле городить,- сказал мне однажды хозяин дома, где мы жили.- Говорят, посев мой козы да олени здорово потоптали, так вот огородить его надо.

Конечно, я согласился и, захватив винтовку с достаточным количеством патронов, к вечеру того же дня был готов к выезду.

Ранним утром, уложив в телегу провизию и теплые вещи, мы выехали из поселка, углубились в лес и едва приметной дорогой направились к югу. Скучным мне показался этот переезд к Боро­вому озеру, близ которого был расположен посев хозяина. Хоте­лось как можно скорее попасть на место, мы же едва двигались по плохой дороге. Колеса то вязли в болотистой почве, то выби­рались на твердый грунт, и тогда телега подскакивала на высту­пивших корнях деревьев, скрипела, раскачиваясь из стороны в сто­рону. Этот монотонный скрип и редкое понукание лошади были чуть ли не единственными звуками. Кругом неприветливо молчал болотистый хвойный лес, сурово молчал и мой хозяин.

- Дедушка, у Борового, куда мы едем, дичи много встречается? - стараясь втянуть спутника в беседу и скоротать время спросил я.

- Сам увидишь,- сухо ответил тот, явно показывая, что дичь его не интересует.

- Дедушка, а почему вы так далеко хлеб посеяли? - помол­чав немного, вновь задал я вопрос.- Неужели ближе нельзя было?

- Значит, нельзя,- чуть ли не огрызнулся старик и стегнув кнутом лошадь, вновь погрузился в молчание. Разговор не кле­ился.

«Вот молчит этот угрюмый лес,- думал я,- молчит суровая природа Сибири, и человек, проживший среди нее много лет, стал таким необщительным и молчаливым. О чем думает мой спутник, когда глядит по сторонам в лесную чащу?» И в памяти одна за другой воскресают иные картины и образы. Вот веселый уголок нашего юга. В ярком голубом небе, как бы тая, плывут жемчужные облачка, отражаясь в неподвижной воде ставка, весело шумит лиственный лес, поют птицы. Сколько тепла, солнца, приветливые, веселые лица, безмятежный смех и звучная песня.

Километрах в двадцати от поселка, на северном берегу озера Борового, среди обширной вырубки стояла лесная сторожка; в ней безвыездно жила маленькая сморщенная старушка. В тот день я впервые познакомился с ней, а позднее, когда Боровое озеро и расположенная поблизости от него Черная речка стали излюбленным местом моих охот, я частенько останавливался здесь, чтобы переночевать и напиться чаю. Вечерами, когда солнце скрывалось за зубчатой стеной хвойного леса и как-то сразу ста­новилось сыро и неуютно, я перебирался в просторную комнату, где было тепло и царил полумрак. Вот хозяйка зажигает большую керосиновую лампу, ставит на стол кипящий самовар, и в избе становится еще уютнее. За чаем она рассказывает о своем немуд­реном житье-бытье вдали от людей, на небольшой вырубке.

- Летом ничего,- говорит она,- скучать некогда. На телегах приедут за грибами, за ягодами - места в избе не хватает. Одних провожу, глядь - уже другие гости пожаловали. Так лето и идет незаметно. Вот зимой, правда, скучно. Занесет избу и все дороги снегом, сижу одна, не чаю, когда из деревни навестит кто. Ночи долгие. Другой раз к самому окну подойдут дикие козы и стоят рядом на свету, по сторонам смотрят. Это значит, их волки загоняли - вот они и ищут у меня спасения.

Что-то жуткое было в рассказе хозяйки. Я представлял себе, как робкие, беззащитные звери, потеряв надежду спастись бег­ством, жмутся к освещенному окну сторожки и глядят большими испуганными глазами в темноту ночи. А за сугробами, совсем близко - серые хищники, сама смерть.

На этот раз мы не задержались в сторожке.

- Полина! - крикнул старик, останавливая лошадь у изгороди и роясь в телеге.- Дочка тебе передать велела,- подал он

Л небольшой узелок.

- Да вы в избу зайдите, чайку выпейте,- начала было старушка. Но мой спутник дернул вожжами, и лошадь рванулась

с места.

- В другой раз,- не то ей, не то на свои невеселые мысли проворчал старик, удобнее усаживаясь в телеге.

Четыре дня, обгораживая поле, прожили мы у Борового озера: рубили молодые сосны, очищали стволы от сучьев, перетаски­вали их к полю и укрепляли между вбитыми в землю кольями. Напряженная работа не позволяла мне вырваться на охоту, и ружье лежало без толку. Лишь в вечерние сумерки, когда мол­чаливый лес наполнялся мощным рявканьем «диких козлов», я брал в руки винтовку и до полной темноты пытался подойти к кричащему зверю. Надо сказать, что в то время я мечтал застре­лить рогатого самца косули, чтобы из головы животного изгото­вить чучело. Но чуткие животные всегда своевременно замечали меня, и осуществить свое желание мне не удавалось.

В одно прекрасное утро, когда я был поглощен работой, вдруг неподалеку от поля раздалось громкое рявканье. Я обер­нулся и увидел косулю. Высоко подняв украшенную рогами голову, она не спеша, шла мимо нашего лагеря. Из моих рук выпал топор, я лег на землю и поспешно пополз к телеге, где лежала винтовка. Но на обычном месте ее не оказалось. Трясущимися руками я перерывал в телеге наши пожитки - среди них винтовки не было. «Куда она могла задеваться?» - ломал я голову, соображая, что непоправимо теряю минуты. А тем временем «козел», не ускоряя шагу, прошел мимо деда и скрылся за первыми стволами сосен.

охота- Дедушка, да куда же винтовка исчезла? - взмолился я и тут же увидел ее на сучке дерева, где я стоял, когда «козел»

- Дедушка, да куда же винтовка исчезла? - взмолился я и тут же увидел ее на сучке дерева, где я стоял, когда «козел» появился на краю поля. Чтобы выстрелить, мне незачем было ползти к телеге, стоило только протянуть руку

- Эх ты, разиня! - сурово бросил старик и вновь принялся зате­сывать кол для изгороди.

После этого случая у меня опу­стились руки. Работа не клеилась я готов был все бросить и отпра­виться один в селение.

охота- Что, парень, раскис? - обра­тился ко мне как-то дед.- Вот кон­чим городьбу, провожу тебя на Чер­ную речку - там козла сразу убьешь. Они туда на водопой ходят - убить просто, только надо место хорошее выбрать.

Желая как можно скорее попасть на Черную речку, я принялся за ра­боту с удвоенной энергией. К полуд­ню следующего дня изгородь была закончена, и мы с дедом перебрались к сторожке. Когда солнце стало скло­няться к западу, мой хозяин оседлал лошадь и шагом направился к Чер­ной речке; закинув ружье за плечи, пешком последовал за ним и я.

Черная речка - это глубокий лесной ручей. Он служит как бы границей между глухой тайгой и разреженным смешанным мелко­лесьем. Его темная студеная вода то едва струится среди лесной чащи, то вырывается на широкий простор лесного болота. И тогда по его сторонам среди луговой травы блестят открытые участки воды - бочаги; по болоту желтеют крупные лилии.

- Хорошее место, - бросил старик, не слезая с лошади и осматривая тропу, пробитую среди болотной растительности.- Вон на той лесине и сидеть надо. - С этими словами он вытащил из-под себя меховой полушубок, подал его мне и, сказав, что утром будет ждать в сторожке, поехал обратно.

- Да ты не топчи зря траву - ведь козы след твой учуют, - крикнул он уже издали.

Кончается день. Скрывается солнце, освещая только вершины старых деревьев; высоко над лесом с криком летают два больших черных ворона. «Крук-крук-крук», - доносятся с высоты знако­мые голоса. Потом медленно наползают сумерки, над болотом ко мне летит какая-то утка. Свистя крыльями, она делает полукруг и улетает обратно. Но мне не до птиц. Удобно усевшись на дереве, я не отрываю глаз от звериной тропы.

Вот где-то позади меня рявкает косуля, ей откликается другая, третья - сначала далеко, потом ближе и, наконец, совсем рядом. Могучий звериный крик волной прокатывается по всему лесу, эхом отдается вдали, замирая за зубчатой стеной кедров­ника. Я неподвижно сижу в засаде, и мне кажется, что вот-вот на тропе должно появиться животное. Но проходит час, еще пол­часа, много времени, а косули все нет и нет. Тропа, хорошо замет­ная при дневном освещении, уже совсем не выделяется на темном фоне; подо мной черная тьма.

«Как просто все в мечтах охотника и как сложно в действи­тельности»,- думаю я, но в это время слышу осторожную поступь какого-то зверя. Вот он проходит вблизи дерева и вступает в воду; под его ногами хлюпает болотная почва. Для меня ясно, что это косуля, что она идет к водопою той самой тропой, но мне не легче от этого - я не вижу в темноте зверя. И тогда без всякой надежды я навожу винтовку, ориентируясь на слух, и на­жимаю гашетку. Резко звенит выстрел, а за ним следуют харак­терные звуки быстро скачущего по болоту животного. Вскоре они стихают, и тогда мне становится ясно, что охота закончена - мне здесь больше нечего делать, но и уйти до утра некуда. И, чтобы скоротать время, я запахиваю полушубок, прочнее усаживаюсь на ветвях дерева и, склонив голову, начинаю дремать.

Я проснулся на рассвете. На побледневшем небе едва мер­цали одинокие звезды. С каждой минутой, казалось, они подни- мались все выше и выше. В сумраке дремали деревья, а над боло­том, насколько хватает глаз, извиваясь белой лентой, висел туман. Он клубился, медленно заползал в лесную чащу. С его проникно­вением сюда сразу становилось как-то особенно сыро, холодно и неуютно. Меня неудержимо потянуло к жилью, в теплую сто­рожку, и я только хотел спуститься на землю, как увидел неболь­шого зверька. Скрываясь за стволом соседнего дерева, он выста­вил остромордую голову и внимательным глазом следил за каж­дым моим движением. Несколько секунд, затаив дыхание и боясь шелохнуться, мы с любопытством рассматривали друг друга. В этот момент из нависшего над болотом тумана неожиданно появи­лась глухарка. Хлопая о ветви короткими крыльями, она совсем было уселась на ту самую лиственницу, где я провел ночь, но, вероятно, увидев близко человека, неловко вильнула в сторону и с квохтаньем полетела дальше. Еще мгновение - и крупная птица, как бы тая в густом тумане, исчезла из виду.

Неожиданное появление глухарки взволновало зверька. Он быстро спустился до первой горизонтальной ветви, с изумительным проворством добежал по ней до конца, затем перепрыгнул на ближайшую лохматую ветвь соседнего кедра и исчез в голубой хвое. Глядя на него, можно было подумать, что шустрый хищник пытался догнать летящую птицу. Но это только казалось. Уже в следующую секунду я увидел зверька под собой. С такой же энер­гией и быстротой он деловито бежал в противоположном направ­лении по лежащему на земле стволу громадной лиственницы и вскоре скрылся за кустами багульника. Вот и все, что я видел.

Однако и этого было достаточно, чтобы хорошо его разглядеть. Вы, наверное, думаете, что зверек был пушист и красив то есть был таким, какими мы привыкли рисовать в своем воображении драгоценных соболя или куницу? Ничего подобного. Он был действительно замечателен, но не своей красотой, а нелепой внешностью. Большая голова с широко расставленными круглыми ушами, острая черноглазая мордочка, а главное - его широкие мощные лапы совершенно не соответствовали небольшому, тон кому и гибкому телу, покрытому совсем низким темно-бурым мехом. Лапы казались огромными, а их обладатель поразительно напоминал худенького лопоухого, живого мальчугана, которому на ноги, как бы на смех, надели большие ботинки взрослого чело­века. Однако они ничуть не мешали зверьку двигаться с изуми­тельной быстротой и легкостью. Проворный зверек мастерски управлялся с ними, лапы мелькали в воздухе, переносили гибкое тело, но все время были как-то на первом плане, особенно броса­лись в глаза.

Странного и смешного зверька я принял за куницу, одетую низким летним мехом. Надо сказать, что в то время я смутно представлял себе распространение наших куниц и допустил ошибку. Чтобы такой же ошибки не сделал мой читатель, я коро­тенько и в самых общих чертах расскажу об этих замечательных животных, широко заселяющих Советский Союз.

Настоящие куницы в нашей стране представлены четырьмя видами. Они распространены главным образом на лесных и гор­ных территориях Европы и Азии.

Вот, например, перед вами небольшой, замечательный хищник, относящийся к семейству куниц,- драгоценный соболь. В далеком прошлом этот зверек был не редок в нашем отечестве. Он широко заселял тайгу Сибири, встречаясь уже от средней части Печоры и на восток до нижнего течения реки Лены и от Алтайских гор до Уссурийского края, Камчатки и Сахалина. Прошло около века, местами исчезли лесные трущобы, отступила перед человеком тайга, а с этим частично исчез, частично отступил вглубь и драго­ценный соболь. И его распространение стало не повсеместным, как прежде. В небольшом количестве он сохранился только в глу­хих участках тайги, отделенных иной раз многими сотнями кило­метров один от другого.

И вот в это критическое для зверька время ему на помощь пришел советский человек. На обширных пространствах Сибири прекратился соболиный промысел, один за другим появились вре­менные заказники и специальные соболиные заповедники. Охрана и заботливое отношение к животному вскоре дали плоды. Коли­чество соболя возросло, отдельные населенные им пятна на наших глазах соединились друг с другом, численность соболя стала по­немногу восстанавливаться. Однако этот естественный процесс все же шел слишком медленно. И тогда на помощь соболю пришла наша передовая техника. Там, где соболей стало много, их отлав­ливали сетями и самолетами быстро перебрасывали за тысячи километров, в те участки, где драгоценные зверьки жили когда-то.

Водились соболи и водятся в наше время также в Японии, Корее, Китае и в северных частях Монголии - только эти зверьки ро качеству меха значительно уступают нашим. Дело в том, что соболи из различных мест своего распространения не одинаковы. Они отличаются размерами, окраской, пышностью и мягкостью меха. Уральские соболи, например, сравнительно крупных разме­ров, но обладают светлой окраской и стоят относительно дешево. Мелкие же, но темные соболи из горных центральных частей Сибири ценятся очень дорого. Кстати надо сказать, что здесь не водится других куниц, кроме соболя. Таким образом, в моло­дости я столкнулся в Сибири не с куницей, как думал когда-то, а с соболем. Только зверек был покрыт низким летним мехом и не произвел на меня того впечатления, какое производит он в пышном и красивом зимнем наряде.

Где же обитает соболь, какой образ жизни он ведет, чем питается? - эти вопросы, конечно, интересуют читателя. Глухая и мрачная тайга, каменистые россыпи, поросшие кедровым стла­ником,- вот излюбленные места его обитания. Ведет он назем­ный и ночной образ жизни, поедая главным образом мелких грызунов, кедровые орешки и ягоды. При нужде он легко взбира­ется по древесным стволам, немного уступая в способности к лаза­нию другим, настоящим древесным животным.

В лесных и лесостепных районах европейской части нашей страны, в горах Кавказа и в самых западных частях Сибири обитает ближайший родственник нашего соболя - лесная куница. Родство этих двух животных настолько близко, что в области об­щего распространения, на Урале и в самых западных частях Сибири, они часто образуют помеси. Зверьки гибридного проис­хождения широко известны местным охотникам под именем кидуса.

Близкое родство соболя и лесной куницы в то же время не мешает им различаться повадками и образом жизни. Лесная куница в отличие от соболя - настоящий лесной и древесный зверек. Она поселяется в старых лесах, устраивает гнезда в дре­весных дуплах и лучше всех своих родственников лазает по де­ревьям. Питается лесная куница не везде одинаково. В средней и северной полосе она поедает белок. Хищник отыскивает беличьи гнезда и, если спугнет грызуна, упорно преследует его на деревьях. Поедает эта куница также полевок, ест крупных жуков и лесные ягоды, отдавая предпочтение рябине. Вот об этом лесном хищнике мне и хочется рассказать читателям.

куницаНесколько лет тому назад, в одно ясное декабрьское утро, Когда выпавший ночью снег белым пухом окутал ветви деревьев, Услышав лай своей собаки, я приблизился к старой мохнатой ели. «Опять, наверное, белка»,- с досадой подумал я и попытался отозвать собаку.

Ведь белка - это объект промысла, а я не промысловик, а спортсмен-охотник. Но пес, видимо, не разделял моей точки зрения. Он не обращал внимания на оклики, вертелся около ели, пристально всматриваясь в ее запорошенные снегом ветви. Веселый и задорный "лай звучно раздавался в тишине мол­чаливого зимнего леса. Азартный четвероногий охотник весь прев­ратился во внимание, когда я выбрал толстую валежину и ударил ею по стволу дерева. Этим, однако, я не достиг цели. С дерева посыпался снег. Он запорошил мне глаза, набился за воротник куртки.

- Да нет там ничего! - прикрикнул я на Гаудика. С этими словами я поймал его за шиворот, перехватил под руку и понес в сторону. Но лайка, как вьюн, вертелась в моих руках, наконец, выскользнула из объятий и стремглав бросилась к уже знакомой нам ели. «Тахх...» - прозвучал ружейный выстрел, и с ели вновь посыпался снег. Это я издали выстрелил по дереву, рассчитывая спугнуть белку. Но осыпался снег, и вновь все осталось по-преж­нему: белки не было видно. Однако и на этот раз собака не желала уходить от ели и, наученная горьким опытом, уже не давалась мне в руки.

«А вдруг в густых ветвях скрывается что-нибудь интерес­ное?» - мелькнула у меня догадка. Я снял патронташ, отложил в сторону ружье, шарфом завязал шею, чтобы за воротник не насы­пался снег, и полез на дерево. Недалеко от вершины ели я заметил что-то темное. Это оказалось гнездо белки. «Неужели там белка, а быть может?..» Мысль моя оборвалась на этом. Весь снег, ско­пившийся на гнезде, полетел мне в лицо. На одно мгновение совсем близко я увидел великолепную лесную куницу. Много лет прошло с того дня, но и сейчас я как будто вижу перед собой чудный светло-дымчатый мех зверька, яркое оранжевое пятно на горле и пушистый хвост. Быстро пробежав по ветви, куница перебралась на соседнюю ель, затем на другую и, не спускаясь на землю, пошла наутек. Следом за ней с лаем помчался Гаудик.

Пока я с весьма рискованной быстротой спустился, вернее скатился с ели на землю, одел патронташ и схватил ружье, куница успела уйти очень далеко. Все же, не теряя надежды, я бросился да где лаяла собака, но вскоре убедился, что догнать куницу не так то просто. Передвигаясь по деревьям, она часто меняла направление. Как только сбитая с толку собака несколько отста­вала, куница спускалась на землю, с большой быстротой пробежала значительное расстояние и, лишь достигнув участка круп­ного и густого леса, вновь взбиралась на дерево. В течение целого дня то по следу, то теряя его, пробродил я в поисках ценного зверя. Но кончился день, потемнел лес, напоминая, что пора прекратить охоту и выбираться к станции.

Хочется мне также рассказать читателям о жизни этих живот­ных в неволе. Лесная куница с детства как-то особенно интере­совала меня. Я перечитал все книги, где была описана жизнь зверька, и чем ближе знакомился с ней, тем больше мечтал достать живую лесную куницу. Когда наша семья переехала в Москву, я, наконец, смог это сделать. На добытых мной живых зверей и птиц я выменял самку лесной куницы в Московском зоопарке. День, когда это случилось, был памятным днем в моей жизни. Он начался для меня настоящим праздником, а закончился большим огор­чением.

Это случилось в самом начале зимы. Полученная мной куница уже оделась в великолепный зимний мех и была замечательно привлекательна. Я принес клетку домой и выпустил из нее свою драгоценную пленницу в пустую просторную и светлую комнату. Из дров и ветвей здесь я соорудил искусственные деревья, а из ящика и еловой коры нечто вроде дупла.

Около получаса выпущенная куничка знакомилась с новым помещением. Мягкими, бесшумными прыжками она не спеша обе­жала комнату во всех направлениях, с какой-то особенной гра­цией и легкостью вскакивала на подоконники, на искусственные деревья, забралась в дупло и вновь спустилась на пол. Мне было ясно, что зверек, привыкший к другой обстановке, не находил себе места и, видимо, нервничал. Но, не зная в то время нрава куниц, я не мог предполагать, сколь велико это нервное напря­жение. Счастливый, неподвижно сидел я в углу комнаты и, как зачарованный, следил за каждым движением красивого лесного хищника.

А в это время с куничкой творилось что-то неладное. Взобрав­шись на искусственное дупло, она вдруг как-то странно попяти­лась назад и оскалила острые зубы. Казалось, зверек пытается защититься от врага-невидимки. Еще мгновение, и, скатившись на пол, куничка забилась в страшных судорогах. Она извивалась, содрогалась всем телом и оскаленной пастью хватала воздух. Такое состояние продолжалось недолго. Конвульсии становились все реже и реже, потеряв силы, наконец, куничка затихла, в потух­ших глазах, как мне казалось тогда, угасала жизнь. Потрясенный случившимся и не зная, чем помочь бедной куничке, я ждал конца. Но это была не смерть, а сильный нервный припадок. Прошло минут пять. Измученный припадком зверек с трудом поднялся на ноги и неуверенной походкой скрылся в темный угол за поставленного дерева.

Сейчас, после того как у меня жили в неволе ласки, горностаи хорьки и куницы, мне хорошо известны эти припадки. Я не зная их происхождения и первоначальной причины, но знаю, что они обычно начинаются при сильном нервном потрясении. Если забо­левшего зверька не изолировать от раздражающих внешних усло­вий, припадки становятся чаще, сильнее и нередко ведут к гибели Интересно, что различные виды куньих в разной степени подвержены этому заболеванию. Чаще других от припадков погибают горностаи и ласки, очень часто и тяжело ими болеют все настоящие куницы, и, напротив, среди хорьков и перевязок, относящихся к тому же семейству, эта болезнь чрезвычайно редкое явление.

Куничка прожила у меня недолго. Вскоре припадки участи­лись. Всякий незнакомый предмет, внесенный в комнату, где жила куничка, или незнакомый запах действовал на нервную систему больного животного и вызывал новый приступ. Не желая быть постоянным свидетелем этих мучений, я возвратил зверька зоопарку.

Прошло около года. Я достал другую куницу. На этот раз мне попал исключительно крупный и темный по окраске самец. Он, вероятно, происходил из тайги европейского севера, где обитают особенно крупные и темные куницы. Я назвал его Васькой. Вновь приобретенную куницу сначала я держал отдельно, в той же ком­нате, где жила первая, а позднее, когда Васька привык, предо­ставил ему полную свободу во всей квартире. Здесь он жил на пра­вах домашней кошки. Однако я не привязался к Ваське. Среди окружавших его людей он жил своей собственной замкнутой жизнью, не терпел, когда на него обращали внимание, и каждого встречал сердитым ворчанием. Прожив в моей квартире около двух лет, Васька подох. Я снял с него шкурку и когда осмотрел череп, то понял, что зверь дожил до глубокой старости - сохранившиеся редкие зубы были стерты до самых корней.

После припадочного зверька и старого злобного Васьки я как-то охладел к куницам и уже не думал заводить новую. Но как раз в это время мне попала совершенно ручная молодая куничка, которую я буду всегда вспоминать с большим удовольствием.

Однажды в холодный декабрьский день ко мне приехал из Ка­лининской области знакомый охотник. Перед тем я несколько раз останавливался у него при поездках в глухую деревеньку, распо­ложенную километрах в двадцати от Вышнего Волочка.

- Степана из Заболотной помнишь? - обратился он ко мне, едва переступив порог и развязывая шарф на шее.- Подарок тебе от него привез.

С этими словами он расстегнул полушубок и извлек оттуда привезенный для меня подарок, но такой необычный - совер­шенно ручную лесную куничку.

Но не только сам подарок произвел на меня впечатление. С большим удивлением я смотрел также на своеобразную «клетку в которой привезли зверька. Представьте себе свернутую из бересты трубку. Оба ее конца затянуты металлической сеткой. Когда я взял ее в руки, желая выяснить, что же в ней скрывается, оттуда, несмотря на крайнее неудобство и тесноту, глянули черные и такие ласковые глаза веселой молодой кунички. Зверек, видимо, с нетерпением ждал, когда же, наконец, его выпустят на свободу. заспешил: хотелось как можно скорее освободить бедного плен­ника. Но куда его поместить хотя бы на первое время? Правда, у меня была клетка, но я так давно ею не пользовался, что никак не мог вспомнить, где она сейчас и цела ли вообще. Совет приятеля облегчил мне эту задачу:

- Не надо клетки. Зачем она? Ведь куница совсем ручная и с лета жила в избе на полной свободе.

Я с величайшим удовольствием сорвал решетку и выпустил зверька в комнату. С этого момента без всякой клетки новая пленница, под именем Кунчик, прожила у меня дома более трех лет. Во всех отношениях она не походила на двух куниц, живших у меня до ее появления. Вероятно, в руки людей она попала в ран­нем возрасте, и искусственное кормление отразилось на ее росте. К середине зимы она едва достигла самого мелкого размера для лесной куницы. К этому времени зверек успел закончить линьку и надеть пышное зимнее одеяние, но мех был слишком светлый, а желтое горловое пятно - слишком бледно.

«Грош цена такой кунице»,- пожалуй, сказал бы любой мехов­щик, осматривая мех животного. Однако для меня это не имело значения. И верно, какое мне дело до качества ее меха, когда она нравилась мне во много раз больше самого красивого соболя. Прошло не более месяца со времени появления у нас кунички, однако она стала не только моей, но и общей любимицей. «Удивительно симпатичный, веселый и смышленый зверек», - думал я, когда иной раз подолгу наблюдал за ее поведением. Ручная куничка вела себя среди людей, как настоящее домашнее животное. Вот она неторопливым, бесшумным галопцем прибли­жается к стулу, вскакивает на него и, опершись широкими перед­ними лапками на край стола, с любопытством заглядывает вперед. Дальше нельзя - это ей хорошо известно, и куничка исследует стол издали. Она смешно морщит свою подвижную мордочку, щурится, ее влажный нос вздрагивает, улавливая вкусные запахи. - Нельзя, Кунчик! - негромко, но резко говорю я и тихонько ударяю рукой по столу. Этого вполне достаточно. Зверек нехотя прыгает на пол и бежит в другую комнату.

Вскоре я выяснил, что куничка большая лакомка. Она до стран­ности любила варенье, мед и сладкую манную кашу. Используя эту слабость, мне и удалось многого достичь в отношении ее приру­чения. Терпеливо, по многу раз сряду, я заставлял Кунчика при­бегать на мой зов и вскакивать на руки и плечи. Только здесь он получал вознаграждение. «Кунчик, Кунчик»,- не видя зверька в комнате, бывало, крикну я, и он, в надежде получить лакомство, тотчас появится около. Спустя несколько месяцев я уже брал ручную куничку во двор, где она бегала на свободе, копалась в снегу и вскакивала на меня, как только я звал ее по имени

Одновременно с куницей в небольшой вольере у меня жила белка, и я невольно сравнивал поведение этих двух древесных животных. Изредка я запирал куничку в кухне и на некоторое вре­мя выпускал белку в комнату. Каждая такая прогулка обязательно кончалась хотя бы маленьким огорчением. Иной раз зверек свалит с полки фарфоровую статуэтку и, перепуганный звоном разбившей­ся вещи, прыгает на другую полку, откуда на пол также летят без­делушки. И как же в этом отношении безупречна была куничка! За три с лишним года жизни в моей квартире она не разбила ни одной вещи.

Славный был Кунчик - веселый, понятливый и, как ни странно для хищника, удивительно добрый. Рассердить зверька, казалось, не было никакой возможности. Мнешь, бывало, его пушистую шкурку, тискаешь руками, а он даже не догадается пустить в ход свои острые зубы. Разве такого ручного зверька не приятно дер­жать в неволе? Он, вероятно, полностью утратил стремление к свободе и, живя в нашей квартире, заменял домашнюю кошку.

Никогда бы я не расстался с ним, но одна беда - зверек ненавидел кошек. Это в конце концов заставило меня расстаться с ним. При всяком удобном случае он бежал в кухню, где сталки­вался с соседскими кошками и затевал жестокие драки. куницаБоль­шой серый кот, принадлежавший соседке, вскоре стал настоящим моим несчастьем. Он был вдвое больше куницы и, конечно, мог ее задушить при первой же схватке. Однако лесной хищник нападал на него с такой стремительностью и так ловко увертывался от ког­тей и зубов противника, что кот всегда терпел поражение. В таких случаях он пытался спастись бегством через открытую в кухне форточку. Этим путем он пользовался для посещения крыши соседнего флигеля.

Однако, спасаясь от своего врага, кот часто срывался с форточки, падал на подоконник и кухонный стол и бил посуду. Квартира наполнялась звоном бьющегося стекла, оханьем хозяек и кошачьим фырканьем.

Взъерошенный кот с горящими злыми глазами забивался узкий промежуток между двумя столами и с шипением, разма­ивая когтистой лапой в воздухе, пытался защитить себя от зубов противника. Желая предупредить драки, я перестал выпускать зверька в кухню. Но это не избавило меня от неприятностей: куница сталкивалась с кошками в нашем дворе, куда я иногда брал ее погулять. И вот однажды она разорвала ухо белой кошке, жив­шей в соседнем флигеле. Ранка была ничтожная и совсем не опас­ная, но из нее обильно сочилась кровь, пачкая пушистую шкурку. «Посмотрите, что наделал ваш хищный зверь»,- трагическим голосом обратилась ко мне ее хозяйка, показывая действительно сильно окровавленную кошку. Что я мог сказать в защиту Кун­чика?

После этого случая я, наконец, решил расстаться с драчуньей-куничкой, выпустить ее на волю. Осуществить это мне хотелось как можно скорее, до выезда в намеченную экспедицию, но я ждал окончания весенней охоты. Мало ли что может случиться с ручным зверьком на свободе, когда на лесных опушках вечерами гремят частые выстрелы. Ждать оставалось недолго, а пока я решил выбрать хорошее место для Кунчика и при каждом выезде за город на вальдшнепиную тягу до наступления вечера бродил по лесу.

Глухой ельник с примесью лиственных деревьев, разросшийся по обрывистому берегу небольшой речушки, особенно понравился мне. Здесь было уютно и тихо. Высоко к небу поднимали свои остроконечные вершины мохнатые ели, дремали толстые дупли­стые осины, доживая свой век; у речки росли ольха и рябина. В са­мой чаще не было солнца, пахло грибами и сыростью, вокруг полусгнивших пней росла брусника. «Спокойный уголок - зверьку будет здесь привольно»,- решил я и прекратил поиски.

Наступил май - кончилась весенняя охота. В одно прекрасное утро я посадил ручную куничку в маленькую корзинку и отпра­вился к выбранному месту. Вот и знакомый участок леса - все здесь как будто по-старому, только душистые ландыши всюду про­бились наружу сквозь лесной валежник. Поставив корзинку на пень, я открыл ее и выпустил зверька на волю.

Бедный, смешной Кунчик! Он никогда не был в лесу и, попав сюда, вел себя очень странно. Видимо, масса незнакомых запахов поразила его значительно больше, чем новая обстановка.

Он влез на гнилой пень, потом осторожно спустился на землю и, наткнувшись на стебель какой-то травы, стал исследовать его со всех сторон. Зверек нюхал его, лизал и все это делал с таким заразительным наслаждением, что я невольно последовал его примеру и, сорвав стебель, поднес к лицу. От него исходил запах молодой зелени и какой-то чудной свежести. А Кунчик тем временем знакомился с молодым деревцом. Он обнюхал нежную кору, дотянулся до нижней веточки и, пригнув ее к земле, стал объедать липкие душистые почки. Потом его привлекла лесная подстилка: он засовывал в нее мордочку, разгребал лапами опавшую хвою и, наконец, среди нее обнаружил навозника. Спасая свою жизнь, жук попытался забраться обратно, но это ему долго не удавалось. Кунчик же с удивлением сначала издали наблюдая за его движением, затем коснулся носом, резко отдернул назад голову и, вероятно, убедившись, наконец, что жук съедобен и совсем безопасен, съел его с жадностью.

Наблюдая за поведением куницы, я понял, что при содержании в неволе я лишал ее многих вещей, в которых, вероятно, нуж­дался организм животного. Но съеденного жука для Кунчика оказалось мало. Зверек, усиленно втягивая в себя воздух, стал шарить кругом, копаться в опавшей листве, заглядывать под валежник. Сначала поиски ограничились небольшим участком, где была обнаружена первая добыча. Однако второй жук, как нароч­но, не попадался, и Кунчик расширил поле своей деятельности. Бегая кругом и исследуя почву, он вдруг обнаружил что-то совсем новое и непонятное - недалеко от него среди мха и травы сидела небольшая травяная лягушка. Кунчик прижался к земле, вытя­нулся во всю длину и, осторожно передвигая ноги и вздрагивая, пополз к неизвестному для него животному. Я с интересом наблю­дал, что будет дальше. Лягушка подпустила хищника совсем близко. Когда между ними осталось не более десяти сантиметров, она сделала несколько крупных прыжков в сторону, а смешной Кунчик - я не мог удержаться от смеха - подпрыгнул с такой силой и так высоко, как будто его подбросила какая-то неиз­вестная сила. Когда лягушка подпрыгнула еще раз, пораженный зверек стал подползать к ней и вновь высоко подскочил, когда она, спасая свою жизнь, запрыгала прочь.

куницаПользуясь этим, я осторожно отошел в сторону, потом вброд перешел речку и, едва заметной тропинкой углубившись в лесную чащу, остановился. Не бежит ли за мной куничка? Но кругом было тихо. Вероятно, любопытный зверек заинтересовался лягушкой до такой степени, что не заметил моего отсутствия, иначе он, конечно, побежал бы за мной следом.

Неужели я больше никогда не увижу веселого Кунчика? Мне стало грустно. Не позвать ли его, если он прибежит на зов, не пускать его на волю, а ограничиться только прогулкой? «Кунчик, Кунчик!» - хотел крикнуть я на весь лес. Но вместо этого быстро зашагал по тропинке в том направлении, где, по моим рас­четам, была железнодорожная станция.

Волюшка-свободушка всем милей всего,

С волюшкой-свободушкой не нужно ничего,- вспомнил я простые слова и уже с облегчением взглянул кругом - на молодую зелень берез, на темные ели, на весеннее голубое небо. Хорошо в мае в нашем лесу!

На Украине, в Крыму, в горных областях всего Кавказа и шестами в азиатской части нашей Родины - на восток до Алтая - распространен другой близкий вид - каменная куница. Внеш­ностью она похожа на лесную куницу, от которой, однако, легко отличается по ряду признаков. Горловое пятно зверька, например, никогда не бывает желтым или оранжевым, как у лесной куницы. Оно чисто-белое, занимает область горла и груди и отсюда двумя небольшими выступами заходит на основание передних ног. Хвост каменной куницы не особенно пышный, а мех более грубый и ред­кий, чем у лесной: не случайно пушники называют ее жесткой, а лесную - мягкой куницей.

На Кавказе и в Крыму каменная куница живет в горных лесах, часто устраивает гнезда в дуплах и охотно лазает по деревьям. Однако лес для этого зверька вовсе не обязателен, не обязательны также и горы. Вы можете встретить каменную куницу даже среди безлесной холмистой степи, если там есть каменистый овраг, каменоломня или развалины каменных строений человека. Одним словом, этот зверек неприхотлив в выборе места. В южных частях нашей страны он обыкновенен, а местами даже многочислен. Осторожные зверьки ведут скрытный ночной образ жизни и потому редко попадаются на глаза и еще реже становятся добычей охотников.

В свое время с ружьем в руках много побродил я на Украине в окрестностях Запорожья, но долгое время даже понятия не имел, что там живут каменные куницы. Однако, как только я выяснил, что каменистые обрывы степных балок заселены ценными пуш­ными зверьками, и стал специально за ними охотиться, я за один зимний сезон добыл семь экземпляров. Сейчас я не буду рассказы­вать об этих охотах - в них не было ничего замечательного. Мне Хочется рассказать читателям о другом - об охотах за куницами на Южном берегу Крыма, где в иные годы эти зверьки встреча­ется очень часто.

Вероятно, читателям приходилось во время отпуска или придется в будущем побывать в курортном городке Алуште. Сойдя с поезда в Симферополе, вы садитесь в автобус или троллейбус. Сначала он быстро катится по шоссе среди открытых холмистых предгорий, потом медленно поднимается в гору сквозь лесную чащу. Немного больше часа езды - автобус достигает алуштин­ского перевала, и перед нами открывается широкий простор На далеком морском горизонте голубая водная гладь как будт0 сливается с таким же голубым небом; слева четко вырисовываются освещенные солнцем причудливые скалы вершины Демержи. Ваша машина, делая повороты, спускается все ниже и ниже, и, наконец, миновав большую часть города, останавливается на алуштинской автостанции.

Я не знаю, куда отсюда направится читатель: быть может, он поедет дальше - в Ялту или останется в одном из алуштинских домов отдыха. Впрочем, это и не имеет большого значения. От автостанции одна из дорог пойдет у самого моря. Прогуляйтесь по ней, и в нескольких километрах от Алушты недалеко от берега вы заметите выступающие из воды живописные каменные глыбы - Черновские камни. Еще несколько сот метров вперед, и вы достиг­нете подножия горы Кастель. Ее вершина покрыта мелким кустар­ником, обращенные к морю склоны густо заросли причудливыми деревцами тернентина, средняя часть загромождена обвалом, известным под названием «Хаоса». Поднимитесь к этому месту - сюда вас приведет тропинка, прихотливо извиваясь среди деревьев. Под ногами зашуршат сухие опавшие листья, нижние ветви заставят нагибать голову, но не обращайте на это внимания. Минут двадцать пути по крутому склону - и вы у той самой россыпи. Среди обломков скал и крупных камней чернеют глубокие щели и впадины, по краям неподвижно стоит молчаливый лес. Я не слу­чайно описываю это место. Обращенные к морю склоны Кастели и каменистые обвалы Демержи особенно богаты каменными куни­цами.

В том году, к которому относится мой рассказ, многие охот­ники Алушты вдруг заболели «куньей горячкой». Потеряв в значи­тельной мере интерес к зайцам и зимующим вальдшнепам, они со страстью увлеклись охотой за ценным пушным зверем. Целые ночи напролет, забравшись в каменистые россыпи, сидели охот­ники в засадах, чутко вслушивались в неясный шелест сухой лист­вы, в слабый звон осыпающегося шифера, всматривались в нагро­можденные камни, освещенные лунным светом.

Много терпения требуется при такой охоте. Часами нужно сидеть неподвижно, чтобы не выдать себя, не спугнуть чуткого зверя. А тут обманчивый лунный свет затрудняет стрельбу. Нелег­ко при этих условиях добыть такого непоседливого и быстрого зверя, как каменная куница. И если при искажающем ночном освещении охотник делал вполне естественный промах или осто­рожный зверек, подойдя на близкое расстояние, замечал опасность и бесследно исчезал среди каменной россыпи, то таким вполне нормальным явлениям придавали фантастический оттенок. Конечно, этому способствовала своеобразная обстановка ночной охоты, сказывались также бессонные ночи охотников. Так или иначе, но рассказы о неудачных охотах за каменными куницам часто приобретали преувеличенный, почти мистический характер. Все это только сильнее разжигало азарт и делало куницу в глазах охотников особенно драгоценной добычей. Не скрою - рассказы о куницах и на меня подействовали. Я тоже захотел хоть одну ночь посидеть на скалах.

- Пойдем на Демержинский обвал,- сказал мне однажды молодой парень Сергей. - Там все же реже, чем в других местах, бывают охотники, а 7 километров - путь недалекий.

Я согласился и на другой день в послеобеденный час зашел за приятелем. Его я застал в унынии.

- Сломал пружину затвора,- показал он мне свое ружье. - Вот тебе и охота.

- Ну, не беда, Сергей,- старался я его успокоить,- поси­дим с одним ружьем, по очереди. Час просидишь ты, час я - это даже интереснее - кому повезет.

Еще не успело скрыться за горами солнце, когда мы добрались до Демержинского обвала и, усевшись на краю крутой россыпи, стали ждать вечера.

Вот яркий солнечный день сменили сумерки, затем наступила ночь. Взошла луна - стало как-то особенно тихо. Только порой среди камней шуршали опавшие сухие листья. Какой-то зверек, быть может куница, но вероятнее маленький грызун - полевка, занимался своим делом. В стороне закричал сыч: его голос не­обычно печально прозвучал в тишине ночи.

- Куница,- поспешно ткнув Сергея и показывая рукой на россыпь, едва слышно прошептал я.

В 20 метрах от того места, где мы сидели, она появилась из расщелины и сейчас неподвижно сидела на большом камне. Но Сергей не видел зверька. Он напряженно смотрел в том направ­лении, куда я показывал, потом вопрошающий взгляд перевел на меня и вновь стал пристально смотреть на россыпь. Опасаясь, что непоседливая куница скроется среди камней, я выхватил ружье Из рук товарища и выстрелил. Когда стих грохот и рассеялся дым, мы одновременно увидели хвост куницы. Он вертикально поднялся над камнем. Некоторое время содрогался в воздухе и затем исчез из виду. Безусловно, куница была убита.

Несколько секунд спустя Сергей уже был на месте. Он накло­нился, и я был уверен, что сейчас Сергей поднимет убитую куницу и, торжествуя, покажет мне ее издали.

- Спички есть? - вместо этого услышал я его голос и, сообра­зив, что тут что-то неладно, поспешил на помощь.

Убитая куница глубоко провалилась между камней. Всю ночь напролет ворочали мы с Сергеем тяжелые глыбы, жгли спички и сухую траву, но так и не добрались до драгоценной добычи. К счастью, в эту ночь никто не проходил мимо Демержинского °бвала и не был свидетелем, как два неудачника в поте лица без толку трудились на россыпи.

Два года спустя я вновь приехал в Алушту и частенько посе­щал холмы, чтобы пострелять пролетных перепелов.

куницаОднажды в Сентябре мы с Сергеем спозаранку пошли к Демержинскому обвалу. Еще стояла полная ночь и в ожидании рассвета мы уселись на камни.

- Помнишь, Сергей, куни­цу? - кивнул я головой на рос­сыпи.

- Как не помнить, - ответил мой спутник. Такие случаи не забываются. Сколько в ту зиму с куницами историй было, - продолжал он. - С Василием, что под Кастелью живет, я из-за куниц совсем разругался. Как встретим­ся сейчас на улице, - он в одну, а я в другую сторону смотрим, не замечаем друг друга. А причина такая, что рассказать смешно.

И он рассказал действительно смешной и глупый случай, кото­рым я уж позволю себе поделиться с читателем.

Как ни интересна охота за куницами, но вскоре всем стало ясно, что толку от нее мало. Иной раз несколько ночей сряду про­сидит в засаде охотник и даже не увидит зверя. Спустя некоторое время часть охотников излечилась от «куньей горячки» и опять занялась зайцами. Не надо, мол, журавля в небе, лучше синицу, да в руки. Для ловли куниц же стали употреблять особые ящичные ловушки - продолговатый ящик с падающей дверкой. Если зверь заглянет в такую ловушку и тронет приманку, тяжелая дверка захлопнется наглухо. И так как всем местным охотникам было хорошо известно, что куницы часто посещают окраины города, то и ловушки ставились неподалеку от жилых построек. При этих усло­виях не надо далеко тащить тяжелый ящик и проверить ловушку можно в любую минуту.

«Сергей, а Сергей!» - в одно прекрасное утро окликнул его знакомый охотник Василий. Сергей остановился. «Иди сюда, куницу поймал, помоги мне ее из ловушки вытащить». С мешком в руках Василий стоял на дне оврага, где среди камней была укреплена ящичная ловушка; ее дверка была закрыта. Услышав о кунице, Сергей забыл все на свете. Охотники поставили ловуш­ки вертикально, натянули на один конец мешок и, выдернув из пазов дверку, вытряхнули в него зверя.

- Здоровая какая! - приподнимая мешок, торжествовал Василий,

Сергей тоже протянул было к мешку руку. Но в этот момент куница забилась, пытаясь выбраться наружу.

- Подожди,- отстранил Василий Сергея,- еще выскочит,- и, чтобы оглушить куницу, размахнулся и ударил мешком о землю.

- Маааау,- послышался оттуда кошачий вопль.

- Да это кот, ты кота поймал!

- Какой там кот - говорю, куница! - и Василий трясущими ся руками приоткрыл мешок и заглянул внутрь.

Лицо его изобразило страшное разочарование - в мешке дей­ствительно сидел большой черный кот.

- Я тебе говорю - кот! - и Сергей последовал его примеру. Но, заглянув, тотчас подскочил, как ужаленный.

- Да ведь это мой кот, зачем ты его бьешь!

- А, твой? Так и получай его! - вспылил также Василий. С этими словами он с такой силой поддал мешок ногой, что злосчастный кот вылетел наружу и, шлепнувшись о землю, стрем­глав бросился по оврагу к жилым постройкам.

Во время поездки в Уссурийский край в самый разгар полевой работы заболела моя собака Гаудик. Карабкаясь по крутому щебнистому обрыву, он сорвал себе коготь и засорил ранку. Вскоре лапа распухла и, видимо, не давала ему покоя. Конечно, Гаудик и на трех ногах был готов следовать за мной куда угодно. Но, боясь осложнений, я запер его в своей комнате и ходил на охоту без собаки. Надо сказать, что с непривычки я сразу почув­ствовал себя в тайге одиноким и беззащитным.. Это чувство мне самому казалось смешным и нелепым, ведь в руках у меня была заряженная двустволка, и чем в сущности мог защитить меня мой маленький, четвероногий товарищ? Но я так и не смог подчиниться логике - мне явно недоставало чутья, глаз и ушей верной собаки. Вместо того чтобы все свое внимание сосредоточить на птицах, я реагировал на каждый шорох и треск валежника - все мне казалось в тайге подозрительным. И не напрасно.

Уже на другой день я столкнулся с медведем. Зверь разво­ротил большой гнилой пень и, видимо, в тот момент был всецело поглощен муравьями; он заметил меня, когда я подошел к нему на близкое расстояние. Прозевал и я - ведь кругом царил под­купающий безмятежный покой. В десяти шагах от меня, услышав шаги, медведь резким движением поднял голову и замер на месте. Перед ним стоял человек. Маленькие глаза животного выражали испуг и недоумение. Но затем, сообразив в чем дело, он отрывисто рявкнул и кинулся прочь с такой поспешностью, что под его напо­ром затрещала лесная чаща. Долго, как показалось мне, стоял я на том месте, стараясь вдохнуть в себя воздух, руки и ноги дро­жали, а в воздухе еще продолжала висеть поднятая зверем мелкая пыль сгнившего дерева.

- Да почему вы не хотите брать моего Тузика? - кипятился после моего рассказа о случившемся ветеринарный фельдшер, У которого я поселился.- Ведь это настоящая зверовая лайка - на не уступит вашей собаке. Только не спускайте его с ремня пер­вый день, а потом он сам никуда не уйдет от вас на охоте.

Ну что можно возразить против таких доводов? На время болезни Гаудика я решил воспользоваться собакой моего хозяина. Засидевшийся дома Тузик был бесконечно рад этому. Пока я при­креплял к его ошейнику длинный сыромятный ремень, он бурно выражал радость: облизал мои руки, а затем ткнул в лицо своим большим влажным носом.

Вот мы и в сопках. Свободный конец ремни я привязал к ронташу-поясу - следуя за сильным Тузиком на «буксире», ц было легко подниматься на крутые склоны. Признаюсь, я cpазу оценил эти преимущества большой и сильной собаки. Разве маленький Гаудик смог бы с такой легкостью и быстротой втаскивав меня на высокие сопки? Большая сила Тузика как-то совмещалась в нем с мягкостью нрава - он безупречно подчинялся моим требо­ваниям и не мешал наблюдать за птицами. Присутствие же чуткой собаки позволяло мне отбросить и излишнюю осторожность

Много лет прошло с того дня, но и сейчас я вспоминаю его с досадой и, как ни странно, с большим удовольствием. И не по­тому, что этот день изобиловал дичью, а потому, что впервые в жизни столкнулся на свободе с замечательным зверем - с гима­лайской куницей - харзой. Да как столкнулся! Не в обиду будь сказано Тузику, но если бы со мной был Гаудик, вероятно, ред­кий зверь попал бы мне в руки. Впрочем, расскажу все по порядку.

Осмотрев каменистый берег Большой Уссурки, мы с Тузиком перевалили сопку и забрели в участок глухой хвойной тайги. Она покрывала крутой северный склон оврага, на дне которого журчал ручеек. Громадные кедры широко раскинули свои лохматые ветви и давали так много тени, что под ними не росла трава. Почву покрывал мох да валежник, сквозь него пробивался папоротник, местами высоко поднялись к небу, а потом погибли от недостатка света молодые деревья. Какая-то особенная тишина охватила нас, как только мы вступили в это царство хвои и мха. Ни один пти­чий голос не нарушал лесного молчания, и я, сообразив, что тут мне нечего делать, только решил выбраться из мрака к свету, к солнцу, как мое внимание привлек Тузик. Он энергично обнюхи­вал почву, древесные стволы - его поведение явно показывало, что пес нашел след какого-то зверя. Еще несколько секунд - и я заметил, что Тузик напряженно смотрит вверх на деревья.

Следуя примеру собаки, я невольно поднял голову и... не далее как в пятнадцати шагах от себя на толстой горизонтальной ветви увидел харзу. Куница не сидела, как обычно сидят на де­ревьях другие древесные животные, хотя бы белки; нельзя было также сказать, что она затаилась в хвое. Пусть представит себе читатель, например, лисью шкурку или даже горжетку, повешен­ную на ветвь хвойного дерева. Она держится средней своей частью, так сказать, брюшком, а голова, хвост, задние и передние ноги безжизненно свисают вниз. Почти в таком же положении увидел я на кедре харзу. Опираясь на хвою брюшком, она опустила вниз все четыре ноги, хвост и только голова ее была чуть приподнята - глаза зверя напряженно следили за мной и собакой. Затаив дыха­ние, я медленно поднял ружье и прицелился. Тузик, не сводя глаз с куницы, замер, ожидая выстрела. Все три живых существа - куница, собака и человек - неестественно долго оставались неподвижными.

куница«Как стрелять на таком близком расстоянии? - напряженно работала моя мысль.- Ведь большой заряд дроби вдребезги разобьет череп, в клочья разорвет шкурку - зачем тогда напрасно губить животное? Но нельзя и упустить харзу, ведь в зоологи­ческом отношении это большая ценность». И я, чтобы увеличить расстояние между мной и куницей, решаю пятиться назад, насколько это возможно. Но увы! Я забыл, что мы с Тузиком свя­заны крепким ремнем, а его не оттащить от этого места. «Отстег­нуть патронташ,- мелькает у меня счастливая мысль,- впрочем, поздно, нельзя больше медлить - собака бросится вперед и спуг­нет зверя». И я тщательно навожу ружье мимо головы животного; боковые дробины заряда, по моим расчетам, обязательно должны зацепить голову.

И вот мертвая тишина сменяется хаосом звуков. Гремит выстрел, затем раздается треск сломанного дерева, визжит, лает, завывает собака. Одновременно со звуком выстрела я соображаю, что заряд прошел мимо, расчеты не оправдались - я промах­нулся. В тот же миг со страшной силой меня тащит вперед могу­чий Тузик; я хватаюсь, пытаюсь удержаться за довольно толстый ствол молодого дерева, но под бешеным напором собаки под­гнивший ствол ломается под самым корнем и вместе со мной летит по откосу, с треском давит сухой валежник. Несмотря на ссадины и ушибы, уже в следующую секунду я вскакиваю на ноги и вски­дываю ружье. Гремит второй выстрел, с кедров сыплется хвоя, падают сучья, а перепуганная харза быстро бежит по ветвям де­ревьев, перескакивает большие пространства, на мгновение пови­сая в воздухе. А по земле, ломясь сквозь чащу, с воплями за ней гонится мой Тузик. После выстрела я срываюсь с места, бегу за собакой, но, сообразив, что это не поправит дело, прекращаю пре­следование; ведь в ружье пустые гильзы, а патронташа нет на месте - его сорвал с меня и утащил на ремне Тузик. Игра про­играна - я безоружен.

Еще несколько минут до слуха доносится треск ветвей, лай и визг собаки; постепенно звуки становятся все тише и тише и, наконец, замирают вдали за лесистыми сопками.

И тогда в тайге становится опять так тихо, что я слышу, как напряженно стучит мое сердце, а на дне оврага, то ворчливо и глухо, то нежно и звучно, журчит по камням ручеек. Долго я еще остаюсь на этом злополучном месте, ожидая собаку; должна же она, наконец, бросить куницу, отказаться от бесполезной попытки! Но ее нет и нет

Проходит около часа. В стороне за темными кедрами хрусти? сухой валежник, и я поворачиваюсь в том направлении, рассчи­тывая увидеть Тузика. Однако это опять не он, а маленький олень - кабарга. Не подозревая о близости человека и быстро семеня ножками, он бежит мимо по стволу лежащего на земле дерева. С интересом я слежу за каждым ее движением и, когда она исчезает, направляюсь в обратный путь.

С Тузиком мы встречаемся неподалеку от дома. Возбужденный и веселый, он нагоняет меня на лугу. Длинный сыромятный ремень тянется за ним по траве, но патронташа на его конце нет и следа. Наверное, Тузик разорвал и потерял его во время погони за зверем.

Харза - самая крупная куница нашей страны. Ее длина (от кончика носа до конца хвоста) достигает более метра. Что-то змеиное, гибкое и в то же время сильное и злобное чувствуется в длинном и тонком теле животного. Бурая спина, желтовато-бурое брюшко и яркая золотисто-желтая грудь делают мех харзы довольно красивым. Однако низкий и сравнительно жесткий волос обесценивает шкурку - мех харзы стоит недорого.

Область распространения харзы - Юго-Восточная Азия. Она населяет Гималайские горы, Индию, Китай и Индокитай, острова Малайского архипелага. К нам она проникает на среднее течение Амура и в Уссурийский край.

О жизни харзы на свободе мы знаем, к сожалению, немного.

На реке Большая Уссурка она изредка населяет широколиствен­ные леса речной долины, но значительно чаще встречается в мрачной хвойной тайге сопок. По словам местных охотников, в зимнее время харза явно предпочитает держаться небольшими группами, совместно нападая на сравнительно крупных животных. Звери успешно преследуют кабаргу и косулю, ловят белок, соболей и различных лесных птиц. Поселяясь на берегах лесных речек, харза ловит также и рыбу. Большая часть ее жизни проходит на земле р лесной чаще, однако звери легко взбираются по древесным стволам и, делая большие прыжки, могут быстро бегать по де­ревьям, не спускаясь на землю.

«Ну какой же это охотник и натуралист, если его постоянно преследуют неудачи?» - справедливо могут упрекнуть меня. Мне хочется убедить читателя, что подобное представление обо мне не совсем верно и что я никогда не был охотником-неудачником. Напротив, мне «везет» на охоте, однако естественно, что наряду с так называемым охотничьим счастьем случаются и неудачи. И если удачные случаи легко забываются и теряют свою привле­кательность, то досада, вызванная каким-нибудь неудачным слу­чаем, на всю жизнь ярко сохранится в вашей памяти. Что рас­сказывать о том, как метким выстрелом вы добыли даже самую ценную дичь. Ведь наряду с кратковременным торжеством где-то глубоко в вашем сознании копошится неприятное чувство - сожаление о загубленной жизни. Зато, например, случай с харзой я буду всегда вспоминать с такой остротой и досадой, как будто он произошел не много лет тому назад, а совсем недавно. Мне кажется, что, прочтя о куницах и вспомнив о моих неудачных охотах за ними, читатели будут иметь о них хотя бы самое общее представление.


Вернуться к оглавлению
ВОЙТИ

Комментарии (0)