Авторизация

Забыл пароль регистрация
войти как пользователь

Регистрация на сайте

CAPTCHA
войти как пользователь

Восстановление пароля

войти как пользователь

пожаловаться модератору

CAPTCHA
+7° ясно
USD: 00,0000 руб.
EUR: 00,0000 руб.
Курсы валют и погода

Барсучий жир

Записки натуралиста. Спангенберг Е.П.


БАРСУЧИЙ ЖИР

Однажды в солнечный ноябрьский день, возвратившись с охо­ты, я застал Михаила за делом. Засучив до локтей рукава и воору­жившись большим ножом, он сосредоточенно снимал шкуру с крупного барсука.

- Эх, Михаил, Михаил! - покачал я головой.- Опять ты полезного зверя зря погубил.

- Как это зря? - выпрямился и покраснел Михаил.- Вот ты зря всяких птиц стреляешь, которых и не едят вовсе, а я зря ничего не гублю! - вспылил он.

- А все-таки зря убил,- продолжал я.- Ведь барсучьей шкуре цена маленькая. Она уже из моды вышла, колючие ворот­ники даже самые отчаянные модницы носить перестали, а ты про­должаешь уничтожать такого полезного зверя.

- Ничего ты понять не хочешь,- отмахнулся от меня Михаил с досадой и опять взялся за работу.- Шкуре, это верно, цена грош,- после долгой паузы, видимо несколько успокоившись, про­должал он.- Зато сало, то есть жир барсучий, почитай, лучше медвежьего, а ты все «зря» да «зря»,- вновь горячась, передраз­нил он меня.- Знаешь ли ты, что жир барсука от всяких болезней помогает? Живот у человека больной - барсучий жир пьет, чахоткой заболеет - опять жир пьет, ногу кто косой порежет - перво-наперво жиром заливает. Вот тебе и зря! Недаром в любой аптеке жир принимают, сколько хочешь возьмут и дорого заплатят. А вот отнеси своих птиц - тебя туда с ними не пустят. И сапо­ги мазать - лучше не надо,- несколько помолчав, продолжал Михаил.- Как жиром их пропитаешь, они мягкие станут и воду не пропускают.

Этот разговор происходил в деревеньке горной Армении, во дворе моего давнишнего приятеля, старого охотника Михаила Ивановича Чичова. Этой осенью я прожил у Михаила около месяца. Работа моя подходила к концу, пора было подумать о возвращении в Москву. Чтобы закончить исследования, остава­лось сходить в соседнее ущелье Понзор, где в изобилии водились закавказские белки. Мы с Михаилом собирались туда со дня на день, но эта экскурсия все откладывалась.

- Ну что же, Евгений, завтра в Понзор пойдем что ли? - наконец как-то за ужином спросил меня Михаил.- Денька два по лесу побродим и назад вернемся, а потом ты и в Москву поедешь.

Закончив ужин, мы уселись набивать патроны. Копаясь в сун­дуке с боеприпасами в поисках куда-то запропастившейся коробки с порохом, Михаил случайно наткнулся на пузырек с желтоватой жидкостью.

- Возьми-ка,- подал он его мне.- Это барсучий жир. Я его давно для тебя берегу, а вот отдать забываю. Если чем заболеешь, попьешь его - вспомни мое слово, добром старика помянешь.

Я взял бутылочку. На что она мне? Чувствовал я себя пре­восходно, да и в будущем болеть не хотел. Ну зачем мне эта буты­лочка с барсучим жиром? Но и старика обижать не хотелось, и я решил использовать жир для другой цели. Густо смазал им свои охотничьи сапоги, а остатком пропитал кожаную сумочку, в кото­рой носил инструменты для препарирования шкурок с добытых птиц: ножницы, пинцет и скальпель.

На другой день мы с Михаилом отправились в ущелье Понзор и провели там более суток. К вечеру третьего дня, когда солнце стало склоняться к западу, бросая длинные тени, мы с Михаилом решили кратчайшим путем направиться в Воскресеновку. Для этого нужно было подняться высоко в гору, перевалить через хребет, где в это время местами уже лежал снег, и спуститься в соседнюю долину. Усталые после долгой горной охоты, мы часто останавливались, отдыхали. Наконец пересекли широколистные леса и достигли березняков в субальпийской зоне.

До перевала уже близко. Едва переводя дух, смотрю на вер­шины противоположной горной цепи. Еще полчаса трудного подъ­ема, а дальше легкий спуск по тропинке до самой деревни. «Труд­ная дорога почти вся позади»,- думаю я. Окидываю взором ущелье - там, внизу, море желтой и багровой осенней листвы крупного широколиственного леса. Вдруг целая стая кавказских тетеревов с шумом и свистом вырывается из соседних зарослей шиповника и летит в сторону. Почти одновременно звучат два частых выстрела, и черный петушок, неуверенно ковыльнув в воздухе, падает на землю. Птица убита замечательно чисто - нигде ни кровинки, и я решаю, не откладывая, снять с нее шкуру, удобно усевшись на крутом склоне у большого плоского камня, достаю сумочку с инструментами и не спеша снимаю шкурку с птицы.

Потом мы опять поднимаемся в гору. Медленно тянется этот последний тяжелый подъем. Но вот и зубчатая вершина пере­вала. Прямо в лицо бьют лучи вечернего солнца, внизу, прихот­ливо извиваясь по ущелью, тянется шоссейная дорога, да далеко влево сквозь дымку едва маячит Воскресеновка. Мы с Михаилом выбираем хорошо пробитую скотом тропинку и начинаем быстро спускаться все ниже и ниже. Это легко и приятно после часов подъема в горы. Скоро и шоссейная дорога, а там недалеко и до дому. Однако мой удачный выстрел по крупному серому сороко­путу несколько задерживает нас. С этой интересной для меня пти­цы я тоже решил сразу снять шкурку. Но где же сумочка с ин­струментами? Неужели я оставил ее за перевалом?

Мне было бесконечно жаль сумочку. Много лет я пользовал­ся ею во время поездок и привык к каждому инструменту. Было обидно оставлять ее в горах Армении. Но я, утомленный тяжелым переходом, находился в Караклисском ущелье, а сумочка лежала по ту сторону перевала - в ущелье Понзор. Вспомнив тяжелый путь, я с досадой махнул рукой и стал нагонять ушедшего вперед Михаила. Сошью новую и подберу новые инструменты в Москве. Хорошо хоть, что исчезновение сумочки почти совпало с оконча­нием моей работы и отъездом в Москву.

Прошло около года. Я вновь приехал в Армению и уже недели две путешествовал в горах Караклисского ущелья. Однажды во время охоты в горах меня захватил большой туман. Он медленно надвинулся со стороны горного озера Гокча и, как молоком, за­полнил сначала долины, потом увалы и, наконец, альпийскую зону. Кругом все исчезло, скрылось солнце, умолкли птицы. Боясь потерять ориентировку и сбиться с дороги, я осторожно пошел хребтом.

Мне было хорошо известно, что хребет, постепенно понижаясь, приведет меня к большому камню, от которого проторенная тропинка спускалась прямо к Воскресеновке. По моим расчетам, до тропинки было не более получаса ходьбы. Но я прошел около часа, потом еще с полчаса, а камня и тропинки не было видно. Быть может, передвигаясь в тумане особенно осторожно, я шел слишком медленно и не успел дойти до знакомого места?

Я двинулся дальше, на этот раз тщательно осматривая каж­дый камень. Но в густом тумане все было искажено и выглядело необычно. Крупный камень иной раз казался мне большой ска­лой, а сидящая на нем маленькая птичка горный конек казалась крупной птицей, уларом. В таких случаях я судорожно сжимал в руках ружье и едва удерживался от выстрела. Так, придерживаясь вершины хребта, я прошел еще около часа. Наконец стало ясно, что я давно сбился с пути и иду совсем не туда, куда нуж­но. Продолжать поиски Воскресеновки при таком тумане было бессмысленно. Забравшись под нависшую скалу, я с головой при­крылся телогрейкой и задремал.

Когда я открыл глаза, было уже поздно. Туман рассеялся, солн­це перевалило за полдень и прямо в лицо мне бросало свои яркие косые лучи. Внизу подо мной прихотливо извивалась шоссейная дорога, и далеко слева едва маячили домики Воскресеновки. Да ведь это хорошо знакомое место! Не в первый раз вижу я эту кар­тину. В противоположной стороне внизу широко раскинулось море побагровевшей и желтой листвы широколиственных лесов ущелья Понзор.

Четверть часа спустя я уже стоял у большого плоского камня. А на нем, четко вырисовываясь на светлом фоне, лежала моя сумочка с инструментами. Целый год пролежала она под дождем и снегом, солнцем и ветром, но ее кожа, смазанная барсучьим жи­ром, сохранила эластичность и мягкость, а металлические инстру­менты лишь чуть-чуть покрылись ржавчиной. Много лет прошло с того времени; своей старой сумочкой пользуюсь я и сейчас. И до сих пор она мягкая и эластичная. Вероятно, таково свой­ство барсучьего жира.

Мне хочется рассказать вам об одном случае.

- Смотрите, Евгений Павлович, как будто вот в той стайке белая утка, - указал мне мой спутник Вячеслав Васильевич, ког­да мы вышли из мелколесья и приблизились к берегу обмелевшего Мшичинского залива в Дарвинском заповеднике. Загородившись шляпой от ярких лучей солнца, я сквозь сильные стекла бинокля стал внимательно рассматривать летящую стайку. Несомненно, это были утки-широконоски, а одна из них совершенно белого цвета. Таких ненормально окрашенных белых животных, в коже которых нет красящего пигмента, принято называть альбиносами.

Стайка уток вместе с уткой-альбиносом описала большой круг над заливом и опустилась на лесное озеро примерно в кило­метре от места, где мы находились. Желая добыть интересную птицу, мы с Вячеславом Васильевичем спешно направились к это­му месту. Но нам не удалось добыть эту утку. Не успели мы прой­ти и половины отделяющего нас расстояния, как стайка вместе с белой широконоской вновь поднялась в воздух и потянула к зали­вам Морозихи. «Какая досада, ушла!» - провожали мы стайку разочарованным взглядом. А впрочем, еще не все потеряно. Впол­не вероятно, что стайка регулярно прилетает на лесное озеро в поисках пищи, и, быть может, ее удастся еще встретить в другой раз. Придя к такому выводу, мы несколько успокоились.

Спустя два дня, надеясь встретить белую широконоску, я вновь был на озере. Стояла ясная и теплая погода.

Чтобы подойти незамеченным, я вышел к озеру со стороны леса и, миновав густой прибрежный ивняк, окинул взглядом знакомое место. Солнце успело уже высоко подняться над лесом, и его лучи искрились в воде озера и Мшичинского залива. Здесь и там среди неподвижной глади поднимались высокие кочки; сквозь желтую прошлогоднюю осоку на них пробивалась молодая зелень. Уток нигде не было видно.

уткиПостояв немного и зная, что водоем неглубок, я решил пройти водой вдоль всего озера: «А вдруг стайка кормится в противополож­ном конце и не видна отсюда?» К моей досаде, вода в озере оказа­лась чрезвычайно мутной. Вероятно, недавно здесь были утки. Они подняли столько ила, что брести по озеру было небезопасно. Каждую минуту я рисковал попасть в глубокую яму, выворочен­ную корнями упавшей ели, и с головой выкупаться в одежде. И вот, чтобы избежать купания, я вырезал из ивы тонкую, гиб­кую палку и, прощупывая ею глубину мутной воды, стал медлен­но подвигаться вперед.

Пройдя половину озера, я действительно увидел уток. На не­больших плёсах среди островков желтой прошлогодней осоки пла­вало несколько пар широконосок. Издали были хорошо видны коричневые уточки и яркие пестрые селезни. Утки вели себя не совсем обычно, как-то беспокойно. Они то и дело с характерным для этого вида звоном крыльев взлетали в воздух и, пролетев не­сколько метров, вновь опускались на воду. После минуты недо­умения мне стало ясно, что уток беспокоит какой-то невидимый хищник. Вероятно, он бредет по воде с противоположного конца озера и подгоняет широконосок навстречу мне. Сообразив это, я прижался спиной к стволу затопленного сломанного дерева и старался не двигаться.

Мой прием, испытанный не один раз в других случаях, и на этот раз дал блестящие результаты. Вскоре близко ко мне под­плыли четыре широконоски. Высоко подняв головы и не замечая меня, они все свое внимание сосредоточили на каком-то крупном звере. Этот зверь без всякой предосторожности шумно бродил по мелкой воде озера, часто меняя направление, исследовал кочки, порой засовывал голову в осоку и пытался схватить что-то живое. Издали я принял зверя за енотовидную собаку: это животное в поисках лягушек часто заходит в неглубокие водоемы.

Но когда зверь подошел близко, к своему большому удивле­нию, я узнал в нем очень крупного и невероятно толстого барсука. Он был поглощен отыскиванием и ловлей лягушек и подходил все ближе и ближе к дереву, у которого я стоял. Когда между нами оставалось не более двух шагов, обратив, наконец, внимание на неподвижный предмет, барсук остановился как вкопанный. Вся его фигура и полосатая морда выряжали страшное недоумение Целую минуту от смотрел на меня испуганными и растерянным глазами, готовый броситься наутек в случае явной опасности. Но я не шевелился, и что несколько успокоило зверя. Барсук осторожно подошел ко еще ближе, вытянулся вперед, насколько было воз­можно, и стал с удивлением обнюхивать мои высокие сапоги ц дерево, к которому я прислонился. Запахи оказались разными, и вероятно, поэтому обнюхивание продолжалось довольно долго!

Оставаться неподвижным мне стало трудно, и я решил про­учить беспечного зверя. Когда он несколько осмелел, я взмахнул палкой и вытянул его по боку во всю длину. Конечно, удар не был слишком болезненным: грубая шерсть, толстая кожа и подкож­ный слой жира предохранили от этого. Однако зверь был поражен случившимся. Со всей силой он рванулся от меня в сторону, раз­брызгивая воду, достиг берега и бешеным галопом ринулся к мел­колесью. А я стоял в воде, покатываясь со смеху, удивляясь, откуда взялась такая невероятная прыть у толстого и неуклюжего барсу­ка. Только страшный испуг мог заставить этого зверя бежать так быстро. Не правда ли, жестокая шутка? Конечно, нельзя так пу­гать миролюбивое животное, да еще где! В Дарвинском государ­ственном заповеднике! И поэтому я вынужден оправдаться перед читателем.

Мне хотелось надолго отпугнуть барсука от этого озера, и вот почему. Обследуя кочки в поисках лягушек, барсук мог легко найти и разорить многочисленные гнезда уток. Сам же он мог стать жерт­вой крупного, матерого волка, свежие следы которого мы часто встречали близ озера. Они пересекали грязевые берега Мшичинского залива и уходили в глухое моховое болото. Ни разорения гнезд уток, ни гибели барсуков от зубов серого разбойника, естественно, я не желал.

барсукА пищу он найдет себе и в другом месте: барсук всеяден. Он питается разнообразной растительной и животной пищей. Зверь находит ее как на поверхности земли, так и раскапывая верхние слои почвы.

Замечательно сильные ноги, вооруженные крепкими и длинными когтями, позволяют ему легко и быстро вскрывать мышиные норки и добираться до их обитателей. Выкапывает он также из земли личинки майских и других жуков, находя их при помощи прекрасно развитого обоняния. И если в средней полосе на лесной полянке вам случайно попадутся многочисленные не глубокие «копки», то поблизости нетрудно разыскать и барсучью нору. Особенно охотно зверь выкапывает ее на склоне лесного ов­рага или на холмике старой угольной ямы.

Во множестве поедая вредных насекомых, их личинки и мы­шевидных грызунов, барсук приносит большую пользу сельскому и лесному хозяйству. К сожалению, численность этого полезного животного во многих частях страны за последнее время сильно сократилась. Особенно в наших среднерусских лесах часто на­ходишь опустевшие барсучьи жилища. Остаток костра у входа в нору и закопченный свод подскажут вам, что зверя пытались выгнать наружу дымом. Неумеренная охота за барсуком с при­менением раскопки нор и других недопустимых способов может повлечь за собой почти полное исчезновение животного.


Вернуться к оглавлению
ВОЙТИ

Комментарии (0)